Долгое безумие - Орсенна Эрик - Страница 24

Положение Франции в мире

XXXI

Единственные видимые миру слезы Элизабет пролила 4 июня 1968 года — на серое ковровое покрытие зала заседаний в Брюсселе, где она принимала участие в переговорах. Доктор наук из Голландии, ответственная за медицинскую службу Европейского Сообщества, объявила на трех принятых там языках — английском, немецком и французском, — что глава французской делегации скончался.

К своему стыду, Габриель должен сознаться, что этой скорбной новости он обязан одним из лучших воспоминаний своей жизни, поскольку Элизабет, убитая горем, позвонила ему:

— Кожев умер… — И добавила нечто, ставшее для Габриеля лучшим подарком и так мало соответствующее ее манере говорить: — Ты мне нужен.

Ее звонок застал его на террасе агентства: во влажной атмосфере, напоминающей подвальную, он обирал вредителей с груши. От неожиданности инструменты выпали у него из рук. Он тут же решил ехать. Никто его не удерживал. Его лицо было как небо Ирландии: солнце вперемежку с хмарью.

— Меня ждут.

Хотя будни ботаников и проходят среди нежных созданий — растений, им, конечно же, ведомо, какими суровыми испытаниями полна жизнь. Коллеги от всего сердца пожелали ему удачи.

Кто был этот человек — причина столь неподдельного горя?

Зная, с каким обожанием относилась к нему Элизабет, и ревнуя, Габриель порасспрашивал людей своего круга. В результате выяснилось, что обожание это было вполне оправданным.

Александр Кожевников родился в Москве в 1902 году. Он приходился племянником Василию Кандинскому. Эмиграция. Учеба в Сорбонне.

Однажды ему пришлось заменить экспромтом заболевшего преподавателя. Новость обошла весь Париж: Россия дала миру человека, что-то смыслящего в Гегеле! Его лекции имели большой успех, собирали полные аудитории. В списке его слушателей и почитателей были Жак Лакан, Реймон Арон, Роже Кайуа, Жорж Батай, Реймон Кено и даже Жан-Поль Сартр, совсем юный в ту пору…

Шел 1945 год. Философ был слегка обескуражен, устал от книг. И решил из мира теорий перенестись в мир реальностей. Эдгар Фор, один из самых умных политиков Франции XX века, которому не хватило характера, чтобы сделать великую карьеру, предложил ему занять должность советника директора по внешнеэкономическим связям. Он принимает предложение и в пятидесятые годы вырабатывает позицию Франции в международных торговых делах.

Однажды ему присылают юную стажерку, неопытную, но очень увлеченную. Зовут ее Элизабет. Между ними завязываются неформальные дружеские отношения.

Что делать ночью подле плачущей женщины? Подбирать кончиками пальцев соленые слезинки?

Держать ее молча за руку?

Предлагать ей прохладного лимонада или обжигающей липовой настойки?

Окружить ее нежностью и беречь ее сон, когда наконец она засыпает под утро?

Теоретик с мировым именем в области отношений господина и раба пожелал быть похороненным как можно ближе к тому месту, на котором его застигнет смерть. Последнее проявление мудрости: к чему хитрость, когда приходится сдаваться. Поскольку решает смерть, пусть сама за все и отвечает. Она, надо сказать, неплохо распорядилась: в пригороде Брюсселя, Эвере, почти по соседству со штаб-квартирой Северо-Атлантического блока было небольшое кладбище. Если б ему вздумалось послушать, о чем идет речь на заседаниях, он мог бы расслышать извечные разглагольствования высокопоставленных военных чинов: устрашение, подавление, контрудар, защита святынь…

Когда гроб опустили в могилу, Элизабет с такой силой вцепилась в локоть Габриеля, что у него перехватило дыхание и сжалось сердце.

— Он был мне отцом и матерью, тем, кто объяснил мне суть вещей… — прошептала она и добавила очень странную фразу: — Я отомщу за него.

Позже, уже у выхода с кладбища, застыв перед стелой, установленной королевой Викторией британским офицерам, павшим при Ватерлоо, она подняла голову и повторила:

— Я отомщу за него.

Габриель не посмел расспрашивать ее, что значат эти слова, благодаря которым она, казалось, только и держалась на ногах. Вернувшись в Париж, она установила в своем крошечном офисе на набережной Бранли раскладушку и перестала выходить. В те годы внешнеторговые организации Франции располагались в постройках барачного типа и ждали лучших времен. Привратник доставлял ей кофе и салаты в пластиковых, плохо закрывавшихся коробочках. Кое-кто еще помнит об этом: из коробочек с салатами на потертый молескин бесконечных коридоров тек соус, и к двери Элизабет тянулись жирные следы. Это была нить Ариадны.

Опасались за ее рассудок. Но не Габриель, который к тому времени уже изучил ее. Она действовала в согласии со своей интуицией.

1. За его смерть заплатили враги нашей страны.

2. Смерть унесла Александра, главного защитника нашей коммерческой стратегии.

3. Элизабет будет работать за двоих.

4. Франция не утратит своего положения в мире.

XXXII

Конечно, мне приходится больше говорить о себе, чем о ней. Но не думай, что она недостаточно сильно любила меня, что в ее жилах текла водица. Ее любовь ко мне то воспламеняла ее, то замораживала, то воодушевляла, то терзала. Ее постоянное присутствие ни в малой мере не утоляло ее, наоборот, разжигало потребность быть с любимым. Габриель. Мне нужен Габриель. Раз нет его самого, пусть будет его голос. Эта потребность сжигала ее. Однажды она удрала с семейного обеда под совершенно немыслимым предлогом — якобы следовало предупредить консьержку о том, что в подвале кран дал течь. На вопрос мужа, нельзя ли это отложить до десерта, она ответила отрицательно.

А все потому, что она разглядела под окнами на углу дома разбитые стекла телефонной будки и болтающуюся трубку.

Ей были знакомы все кабинки в округе, и каждой из них отводилась своя роль: от самых приближенных к семейному очагу и оттого рискованных, используемых лишь в случае крайней необходимости, до самых дальних, предназначенных для нескончаемых нашептываний («Я люблю тебя. — Я сейчас приду. — Ты же знаешь, что это невозможно» и т. п.).

В ту ночь все кабинки, и даже ту, что у метро, и ту, что напротив Министерства вооружений, постигла одинаковая участь. А аппаратом в холле больницы Неккер нельзя было воспользоваться, поскольку время посещений давно закончилось.

Несолоно хлебавши вернулась она домой.

— Где ты была? — поинтересовались домочадцы.

Что тут ответишь. Можно лишь запереться в ванной и, отключившись от звуков внешнего мира, повторять про себя: «Так больше нельзя, нужно объясниться». И вдруг ей на память приходит, что, пробегая мимо стоянки такси перед отелем «Лютеция», она слышала долгие звонки. «Да ведь это наверняка был Габриель. Ну конечно. А я не догадалась взять трубку!!!»

Что такое женщина, нарушающая супружескую верность? Несчастнейшее в мире существо, если выходят из строя телефоны-автоматы. (Речь идет о временах, когда еще не существовало мобильных телефонов.)