Опаловый соблазн - Бернард Рене - Страница 4

– Но не потому, что вы хотите, чтобы я дождалась прибытия констебля, когда улучшится погода, нет? – спросила она, чувствуя на языке медную горечь этих слов.

Дариус покачал головой:

– Я выполняю свои обещания и не бросаюсь словами. Я ни за кем не посылал. Никто не придет.

Изабель нервно поправила рукава ночной сорочки.

– Благодарю вас.

– Скажете мне, как вас зовут?

Вот он, неминуемый вопрос, который откроет шлюз расспросов и заставит его нарушить данное слово или пожалеть о своих обещаниях. Глаза Изабель наполнились слезами, а горло сжалось от страха.

На самом деле совсем простой вопрос. Она назовет ему свое имя, а затем все изменится, и та безопасность, которую Изабель начала чувствовать, исчезнет, как туман от солнечного света.

– Это понятно, – заговорил он.

Изабель подняла голову и со страдальческим видом в недоумении посмотрела на него, а он продолжал:

– Перенести такое болезненное падение и пережить такой холод – это может любого лишить разума или памяти. Понятно, если что-то из событий вашего прошлого утрачено вами. Уверен, это временное состояние, так что не стоит об этом беспокоиться.

Изабель с подозрением кивнула, но почувствовала странное облегчение, поняв, по какому пути он намеренно направил ее.

– Амнезия. Потеря памяти может быть настолько глубокой, что человек не помнит никого из своих знакомых и даже собственного имени. – Его взгляд был спокойным и искренним. – Это должно быть очень грустно, я прав?

– Да.

– Тогда вы должны оставаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы выздороветь и все вспомнить. Если только не… – Он глубоко вздохнул, однако в его глазах не было осуждения. – Вы можете вспомнить, было ли какое-то конкретное место, куда вы пытались добраться? Или кто-то, кто ждал вас? Вы собирались встретиться с другом?

– Нет. – Изабель покачала головой, не замечая, что у нее по щекам потекли слезы. – Никого нет. Не думаю, что мне есть… куда идти.

– Вот. – Дариус вытащил из кармана шерстяной куртки шелковый носовой платок. – Ответы придут, а пока что здесь горячий завтрак, которым следует заняться. Хотелось бы избежать жестокого нагоняя за нарушение распоряжения миссис Макфедден.

Изабель взяла у него платок и вытерла глаза.

– С Самсоном все в порядке? С моей лошадью?

– Хеймиш заботится о его здоровье, и я уверен, жеребец поправится. Он хромает, но если кто-то и способен его вылечить, то только Хеймиш. Он замечательно ладит с лошадьми. – Дариус встал и, взяв поднос, понес его на прикроватный столик. – Оставляю вас в одиночестве, чтобы вы не спеша позавтракали.

– Мистер Торн…

– Да?

– Я хочу сказать вам спасибо, но это, очевидно, жалкий способ отплатить за… все это.

– Этого больше чем достаточно, – улыбнулся он.

Ставя поднос, Дариус смахнул колокольчик с узкой подставки на пол, и через несколько секунд на пороге появилась миссис Макфедден, запыхавшаяся и недовольная.

– Пара минут, мистер Торн! Вы засиживаетесь и утомите ее! – громко заворчала она, торопясь взять все в свои руки. – Как она может есть, если вы ее отвлекаете? И разве вас не ожидают в городе?

Дариус послал Изабель робкий виноватый взгляд, и она улыбнулась ему в ответ, на мгновение почувствовав единение с ним.

– Я потерял представление о времени, миссис Макфедден.

– Погода не становится лучше, так что вам стоит отправиться прямо сейчас. – Миссис Макфедден положила руки на бедра, и, несмотря на короткое знакомство, Изабель поняла этот жест: Торна ждали неотложные дела.

– Похоже, мне пора. – Дариус слегка поклонился, прежде чем пойти к двери. – В городе я встречаюсь со старым другом, вернусь до наступления темноты. Миссис Макфедден, можно вас?

Экономка вышла вслед за ним, и Изабель, снова оставшись одна, продолжила удивляться, что при свете дня влияние на нее присутствия Дариуса Торна не уменьшилось.

…Все солдаты, стоявшие в передних рядах, в растерянности ожидали сигнала трубы, который возвестит их судьбы, а Белый Король, сдерживая дыхание, осматривал поле битвы. Это был момент, когда строй или удержится, или дрогнет – и королевство будет или защищено, или потеряно.

Темные бока лошадей блестели от пота, а шкуры подергивались от напряжения, пока крепкие руки всадников удерживали животных. Строй казался несокрушимым, и выражение непоколебимой уверенности на всех лицах заставляло верить в то, что это грозная армия, которую нелегко одолеть.

А затем все началось.

Беспорядочное движение, стычки и трусливые отступления, малые победы и несчастные жертвы – все закрутилось по воле королей, стоявших позади своих рядов.

Белый Король терпеливо ждал, пока не увидел, как Черный Король улыбнулся при появлении ударной силы, призванной выиграть битву, – и черная линия сломалась именно так, как предсказывал белый генерал. Черной армией двигала самоуверенность, но белые уланы, спрятанные королем, понеслись вперед, чтобы свершить жестокое правосудие и отдать победу в руки белой армии.

Белая Королева, целая и невредимая, бросилась к Королю, и он наслаждался сладостью ее присутствия и…

– Торн. – Его противник, вздохнув, постучал в знак проигрыша по черному королю. – Чрезвычайно неприятно, когда вы без всяких усилий обыгрываете человека в шахматы и в то же время, по-видимому, где-то витаете.

Дариус Торн мгновенно вернулся к реальности небольшого игорного зала над кафе. Он полностью предался нелепым фантазиям о сражении и военной стратегии и чувствовал себя немного смущенным легкой победой и возможностью включить белую королеву в свой мысленный гамбит.

– Простите, профессор Уоррен. Уверяю вас, я был целиком поглощен игрой.

– А не вычисляли углы древней каменной арки и не спрягали китайские глаголы? – добродушно поинтересовался Уоррен, убирая черные резные фигуры в деревянную коробку. – Если хотите, можете признаться.

– Я, возможно, и виноват в таких проделках, – улыбнулся Дариус, – но обычно это бывало во время академических чаепитий или…

– Во время вторжения миссис Уоррен в область музыки? – со смехом перебил его пожилой мужчина. – Господи, я никогда не забуду выражение вашего лица во время исполнения импровизаций! Вы тогда были совсем юным, однако я не мог не видеть, что ваш мозг продолжал работать, пока все остальные страдали, слушая, как моя жена барабанит три песни о соловьях.

– Уверен, ее исполнение было не таким уж плохим, – возразил Дариус. Он ровными рядами укладывал в коробку свои фигуры из слоновой кости и наслаждался ощущением легкой тоски по прошлому, в котором не было ни судьбоносных решений, ни жутких кошмаров. Слишком многое ему не хотелось бы вспоминать, поэтому день, проведенный со старым коллегой, казался желанным бальзамом для его нервной системы. – Как я помню, она была очень… увлечена.

– Торн, вы стали настоящим дипломатом! Моя дорогая Хэтти обладает многими достоинствами, но способность правильно взять хотя бы одну ноту не входит в их число. – Профессор Уоррен закрыл коробку и подвинул ее к Дариусу. – Я скучал по нашим постоянным играм.

– Вы были хорошим учителем.

– Пожалуй, так и есть, если мой студент научился играть лучше, чем когда-либо играл его наставник. – Пожилой человек поднял свою теплую оловянную кружку, наполненную подогретым вином, чтобы прогнать холод шотландского зимнего дня. – Я рад, что столкнулся с вами в Эдинбурге. Но это так далеко от Оксфорда! Я ожидал, что вы получили постоянное место в Тринити-колледже и к этому времени сами воспитываете молодые умы.

– Моя жизнь сделала несколько неожиданных поворотов, профессор, – покачал головой Дариус. – Не хочу показаться нескромным, но я все еще твердо намерен получить место, несмотря на отсутствие родословной. Если не в Оксфорде, то… Еще есть время, чтобы мои исследования пополнились некоторыми данными и обеспечили мне достойное место.

– Что ж, если это Эдинбургский университет привлек ваше внимание, то дайте мне знать. У меня есть кое-какие связи, и я мог бы…