Антибард: московский роман - О'Шеннон Александр - Страница 15

15

Ты понимаешь, что вся твоя половая жизнь — это история лошади.

Когда тебе под сорок и ты не дурак, ты понимаешь: что бы ты ни делал — хватая за жопу, залезая под юбку, срывая бюстгальтер, соблазняя верных жен, гнусно пользуясь слабостями, подпаивая девственниц, ревнуя с мордобоем, — ты делаешь только то, что нужно женщине.

И ты понимаешь наконец, что ты есть не что иное, как белковый агрегат для удовлетворения желаний, фантазий и амбиций слабого пола, один воспаленный член с приделанными к нему руками, ногами и головой, чтобы добывать с их помощью средства к существованию. И, поняв это, ты склоняешься перед мудростью Неба, создавшего Ее, этот мощнейший стимулятор с тремя контактными отверстиями, необходимый для выведения мужчины из статического состояния сна, обжорства и покойной задумчивости. Подключенный к женщине, мужчина заводится, как мотор, и начинает выполнять свои прямые функции — трахаться и зарабатывать деньги, обеспечивая, таким образом, космос энергией, а женщину возможностью производить потомство, будущих ебарей-биороботов.

Еще Господь сказал женщине: «Ебитесь и размножайтесь», — и она выполняет этот завет ответственно и неукоснительно, поражая убогое мужское воображение своим напором и выносливостью.

Одна моя знакомая медичка назвала это «доминантой беременности».

Дьявол тоже шепнул женщине что-то такое, от чего перед ночными фантазиями какой-нибудь тихони десятиклассницы блекнут похождения самого развращенного плейбоя. Никто и ничто не может остановить женщину.

Но когда тебе под сорок, тебе начинают надоедать наложенные на тебя требы. Сказывается однообразие и усталость. Раздражает необходимость быть самцом, ведомым за яйца на случку. Хочется быть вялым и небритым…

Тут возникает парадокс почти оскаруайльдовский: чего хочет женщина — того хочет Бог, но не хочет мужчина.

Хочется воспротивиться.

И тогда мужчина срывается с постели, как с креста, и ударяется в бега наперегонки со своим естеством.

Существуют несколько способов оградить себя от посягательств со стороны слабого пола. Самый, пожалуй, эффективный и распространенный из них — алкоголизм. Алкоголиком может стать каждый, причем довольно быстро, в зависимости от количества и регулярности потребляемого бухла. Полгода, год… Как известно из профилактических брошюр, алкоголизм хорош тем, что он не признает никаких социальных и образовательных рамок, одинаково бескомпромиссно выводя из активной общественной, а главное, половой жизни ученого, поэта, брокера и сантехника Сопрыкина. Замечательно и то, что практически не имеет значения семейное положение спивающегося. Конечно, будучи женатым человеком, алкоголиком стать более проблематично, особенно когда жена начинает всеми способами противиться этому, но при известном упорстве и желании человек все равно добивается поставленной цели. Единственным препятствием на этом пути может стать собственный организм, не способный по состоянию здоровья выдерживать идейное пьянство. В этом случае не стоит его насиловать.

Много других дорог открыто мужчине, которому под сорок.

Можно, например, вдруг, ни с того ни с сего, запасть на мальчиков.

Такое случилось с несколькими моими знакомыми, солидными, если не сказать благообразными, людьми, многодетными отцами, которые все почему-то так или иначе связаны с кино. Кучкуясь у одного из них, нарочно для этого бросившего семью и снявшего роскошную трехкомнатную квартиру, они за короткое время с каким-то жизнерадостным неистовством переебали всю Плешку на «Китай-городе», половину ВГИКа, Щуки и ГИТИСа, Детский театр Татьяны Сац и растлили множество юных журналистов, приехавших из провинции покорять Москву. Когда им хотелось чего-нибудь остренького, они всем кагалом отправлялись в засаду к ближайшей воинской части и там, за шоколадку или бутылку водки, снимали бойцов, отпущенных в увольнение. И тогда начиналось что-то уж совсем невообразимое.

Такой отрыв, однако, предполагает определенный эстетизм мышления, наличие немалого дохода и мощный заряд похуизма, чего нет у большинства наших мужчин.

Самый тернистый путь, чреватый многими неприятностями, это путь насильника-маньяка.

В основе маньячества лежит эгоистическое желание получить максимум удовольствия, не связывая себя при этом никакими обязательствами и длительными отношениями. Розовая мечта любого мужчины, не осуществимая при обоюдном знакомстве. Не считая проституток, на которых у среднероссийского мужика денег просто нет, с другими женщинами единовременный союз по формуле «потрахались и разбежались» примерно в 98 % случаев практически невозможен. Но маньяк на то и маньяк, что он имеет возможность тешить член, сообразуясь только со своими желаниями, неся при этом минимальные потери в финансах (четырнадцать рублей за проезд на метро туда и обратно в жулебинские новостройки) и почти несущественное ущемление личной свободы (тесная кабинка лифта). Если же он к тому же еще и фетишист, он смело может забрать на память о соитии какой-нибудь предмет дамского туалета, не подвергаясь при этом глупым и унизительным насмешкам, которые неизбежно последовали бы, вздумай он попросить о подобном после всякой честной ебли с малознакомой женщиной. Однако мы не должны забывать, что, при всей беззаботности жизни маньяков, их время от времени все-таки ловят и сажают в тюрьму, где их участь несравненно печальнее, чем участь алкоголика, в сотый раз стоически выслушивающего сетования жены, или мужеложца, отстегивающего по сто баксов за право всю ночь харить впятером харьковского мальчика.

Но есть путь, путь достойных, путь философов и созерцателей, путь, проторенный из простодушной античности мудрецами-киниками во главе с Сократом, который, взойдя однажды на афинскую агору, принялся прилюдно мастурбировать. «Что ты делаешь, человече?» — спросили его тогда отцы города. «О, если бы так же я мог утолить свой голод!» — возопил мудрец, кончив прямо на толпу собравшихся зевак.

Итак, мудрецы и философы выбирают порнуху… Припев:

Вот все, что мне нужно от жизни теперь,Вот все, чем отныне жив мой загнанный зверь, —Это порно.

Порнушка хороша тем, что она не предполагает никакого насилия над собственным организмом и чужими телесами. Человек освобождается от необходимости быть издерганным ебарем, сохраняя при этом статус мужчины и возможность развлекать себя картинами самого разнузданного разврата, замедляя, ускоряя и останавливая процесс посредством пульта.

И высокий холод одиночества окружает его.Как славно увидеть, что погасла звезда,Корабль уплыл и ушли поезда.И можно им вслед помахатьС облегченьем бесспорным.Как славно, поняв, что жизнь проста и легка,Расслабиться и опуститься слегка…

И все в таком духе.

Заканчивается припевом.

Крюгер счастливо смеется слабым голосом. Глаза его разъезжаются в разные стороны, и один с трудом фокусируется на мне. Лицо у него при этом становится страдальческим и пожилым. Я поощрительно улыбаюсь ему отеческой улыбкой, а сам думаю: «Крюгеру явно нужно лечь».

Вера грустно улыбается. Вся она — воплощенная несчастная бабья доля. Ладно, нужно уматывать отсюда. Я решительно снимаю с колен гитару и ставлю рядом с собой на пол, как ружье. Последний взгляд на бутылку. Пуста. Ну и хуй с ней.

— Ну ладно, дамы и господа, надо ехать. Верунчик, собирайся, — объявляю я.

Чтобы встать, мне нужно сильно напрячься всем телом, при этом я опираюсь на гитару. Охнув, я встаю, сильно задев стол. Посуда звякает, и Крюгер точным, каким-то паучьим движением ловит накренившуюся бутылку. Сказываются годы тренировок. Он ставит ее на подоконник, и лицо его становится совсем печальным. Оно все как-то съезжает вниз, от уголков рта прорезаются глубокие морщины, складки черными мефистофельскими тенями ложатся на щеки. Глаза становятся тусклыми, как у старого прусского генерала.