Итальянское каприччио, или Странности любви - Осипова Нелли - Страница 73

— Только в студенческие годы.

— Вот то-то и оно. Тогда в Дом литераторов?

В ресторане Центрального дома литераторов, или просто ЦДЛ, Аня была с Олегом всего три раза и хорошо запомнила прекрасный старинный дубовый зал. В этот вечер он почти пустовал.

Прославленная в писательских воспоминаниях дубовая лестнице вела, как казалось из-за царившего на втором этаже полумрака, в никуда. Витражи слабо светились. В глубине зала кто-то негромко наигрывал на рояле, полуприкрытом дубовой лестницей. Слева была приторочена деревянная резная арка, стилизованная под общий вид зала, и тем не менее она откровенно выделялась среди всего великолепия.

— Типичный новодел, — сказала Аня, усаживаясь за стол. — Зачем надо все обязательно менять, что-то добавлять, приукрашивать — не понимаю. Это же безвкусица, к тому же старый дом Алсуфьева должен бы охраняться как исторический памятник.

— А вы консерватор, — сказал Владимир Игоревич.

— Я историк.

— И хотели бы законсервировать историю?

— Да, может быть, и законсервировать — в старинной архитектуре, в книгах и журналах, излагающих факты. Но не в выводах.

— Что же вы работаете в школе, а не в каком-нибудь научном институте или издательстве, к примеру?

— Хотела бы в издательстве, да так сложились обстоятельства. А сейчас уже не устроишься… даже не в издательстве, а в журнале… — Аня рассеянно пролистала меню и протянула его Владимиру Игоревичу. — Выберите сами на ваш вкус.

Он погрузился в изучение меню, а Аня смотрела на него и думала, что мужчины почему-то всегда очень серьезно относятся к процедуре заказа. Нет, красивым его назвать нельзя. Но внимание на себя он обращал сразу. И не только благодаря росту — здесь, в России, рост не был таким отличительным признаком, как в Италии, где мужчины в большинстве не очень высокие. Что-то привлекало в его лице, одновременно русском и вполне европейском, какая-то породистость, что ли. Интересно, кто он по образованию?

— Извините, мы отвлеклись, — сказал Владимир Игоревич, закончив заказывать ужин подошедшему официанту. — Вы говорили о журнале.

— Ах, да… Видите ли, в школу меня привели обстоятельства. На самом деле я хотела работать в журнале, таком… знаете, в котором читатель мог бы найти и научно-популярные статьи, и исторические гипотезы, смелые предположения, и исторические анекдоты, и конечно же исторические романы с продолжением, чтобы через интересное, увлекательное чтиво исподволь прививался вкус к истории. Но такого журнала, увы, нет. Вот я и занимаюсь преступной деятельностью — заражаю двух-трех из тридцати моих выпускников вирусом истории, и они идут в университеты, чтобы потом мыкаться на зарплате, а не становиться новыми русскими. Может быть, порчу им будущее своими увлекательными росказнями.

— Вы сказали «новые русские» с таким осуждением.

— Что вы, я считаю, что на нашем историческом этапе они необходимы. Со временем они станут старыми русскими. Вот вы, как мне кажется, уже старый русский.

— В каком смысле?

— У вас есть офис, видимо, солидное дело, но вы не ездите в казино и на тусовки, а ходите в консерваторию.

— Откуда вам известно, что я не бываю в казино? Вот провожу вас домой и поеду, — засмеялся он.

— Нет, нет, тут не обязательно знать, это чувствуется.

— Вы правы, и насчет консерватории ничего удивительного — я часто ходил с женой…

— Извините, я не хотела затрагивать больную тему, — смутилась Аня.

Он положил свою руку на руку Ани и сказал:

— Не извиняйтесь.

— А что вы заканчивали? — быстро спросила Аня, чтобы скрыть свое смятение, но руку не отняла.

— Угадайте.

— Университет? Экономический — не очень похоже. Математический. Программист? Нет.

Принесли холодные закуски.

— Гадайте, гадайте, — усмехнулся Владимир Игоревич, не обращая внимания на суетящегося официанта.

— Гуманитарий? Технолог? Нет, я пас.

— Я окончил театральный, точнее, ГИТИС.

— Актер?! — воскликнула Аня. — Нет, опять мимо.

— Театровед?

— О нет, это удел некрасивых интеллектуалок. В ГИТИСе есть факультет с ужасно нудным и длинным названием, который в просторечии именуется директорским. Но мы были всем понемногу: и актерами, и театроведами, и режиссерами, и рабочими сцены, пока учились. После окончания я стажировался в одном провинциальном театре у удивительно талантливого в своем деле директора. Его знал весь старый театральный мир как просто Славу. Старинный город, старинный театр, старый директор, и аншлаги из года в год! Просто гениальный директор. Я у него многому научился и хотя сейчас отошел от театральных дел, все же школа, которую я прошел в том театре, помогает мне до сих пор.

— А чем вы сейчас занимаетесь?

— Ох, Аня, лучше не спрашивайте. Всем: торговлей, строительством, посредничеством. Стараемся не влезать в дела, где есть опасность связаться с мафией.

— И удается?

— Да. Вы, наверное, заметили, что у меня нет телохранителей. Если мы сталкиваемся с намеком на мафию, сразу же уходим в сторону. Да и работаем мы в основном не за счет льгот, а на умении рассчитывать, предвидеть, анализировать.

— А почему вам это удается, когда у других вечные проблемы? — спросила Аня.

— Ну, положим, проблем и у нас хватает. Просто нам повезло, и мы собрали очень хорошие мозги.

— И они никуда не утекают? — улыбнулась Аня.

— Нет, что вы! Один попробовал и вернулся.

— Прежде были невозвращенцы, а этот, значит, возвращенец.

— Скажите, Аня, — неожиданно спросил Владимир Игоревич, — вот вы сейчас такая ясная, спокойная, раскованная, ироничная.

— Это плохо?

— Хорошо. Что с вами происходило в Турине?

— Было очень заметно? — смутилась Аня.

— Еще бы.

— Когда-нибудь расскажу.

— Когда-нибудь я вам напомню о вашем обещании. Зато с удивительной легкостью Аня рассказала ему о поездке к Лене, в Турин, о Лениной семье, о Роберто и о Франко. Пообещала в ближайшее время познакомить с Делей, удивительной художницей.

Они засиделись, перескакивая с одной темы на другую, и Аня ни разу не вспомнила, что ей завтра вставать в семь и у нее шесть уроков, и еще давно обещанный девятому классу поход в Коломенское, пока там еще не облетели золотые листья с деревьев…

Прощаясь у ее дома, Владимир Игоревич поцеловал ей руку.

С этого дня время полетело каким-то невероятным, диким галопом и казалось сплетенным из тягучих и взвинченных ожидании и стремительных встреч…

Олег повел себя глупо: обиделся, несколько дней не звонил, потом наговорил кучу несправедливых слов, требовал работы, а сам тратил драгоценное время на выяснение отношений.

В один из вечеров, когда Аня работала с Олегом, приехал без звонка Владимир Игоревич — выкроилась свободная минута и он хотел пригласить ее на прогулку.

— Познакомьтесь, мой бывший муж, — представила Аня Олега и чуть не фыркнула при мысли, что эта фраза уже становится привычной.

Олег буркнул:

— Олег Иванович, режиссер…

Владимир Игоревич тоже представился и сказал:

— Я слышал о вас много хорошего. О вас и о вашей совместной работе. Рад познакомиться.

Аня, пожалуй, впервые увидела растерявшегося Олега. Ей вспомнился Марио и его глупая, вспыхнувшая на пустом месте ревность. «О господи, спасибо тебе за нее, если бы не она, я, может быть, не познакомилась бы с ним…» — подумала про себя Аня, разглядывая двух интересных мужчин, столкнувшихся в ее крохотной комнатушке, отчего та сразу показалась еще меньше.

Несколько дней до позднего вечера Аня вкалывала с Олегом. Они наконец вышли на финал. Олегу особенно важна была Анина помощь в описании премьерного спектакля в Ла Скала с участием Шаляпина.

Владимир Игоревич не звонил, и Аня даже забеспокоилась. Когда Олег, усталый, но довольный, уехал с ворохом исписанных, правленых-переправленных листов, чтобы утром помчаться к машинистке, она взглянула на часы — уже половина двенадцатого. Поздно, Владимир Игоревич уже не позвонит… И тут же раздался звонок.