Высота (СИ) - Коваленко Мария Сергеевна - Страница 34

   Но тот не обращал ни на кого внимания, смотрел вдаль влажными глазами и что-то шептал.

   - Иван Кузьмич, с вами все хорошо? - отгоняя подальше собственные проблемы, спросила девушка.

   Инструктор только сейчас понял, что не один. Прошла целая минута, пока он повернулся в ее сторону и дрожащими губами прошептал:

   - Рита разбилась...

   - Что? - оторопело переспросила Карина.

   - Нашей безумной девочки больше нет...

   Внутри старика словно прорвало плотину. Захлебываясь слезами, проклиная себя, небо над головой и ту самую глупую девчонку, что ушла от них сегодня, он заплакал навзрыд.

   Кузьмич все еще шептал страшные слова, когда девушка сорвалась с места и, отбросив в сторону неудобные туфли, не задумываясь кинулась вслед за Глебом.

   ***

   В просторном ангаре сегодня было тихо. Когда Булавин вошел внутрь, Лешка уже заканчивал работу. Из-за неудобного положения затекла спина, но он не жаловался. Уже много лет бесшабашный самоуверенный Ферзь, не жалуясь никому, тайно переукладывал этот запасной парашют перед каждым сезоном, проверял стропы, перемычки и аккуратно складывал. Дело было почти закончено.

   В гостевом домике его уже ждет молодая интересная девчонка. Она поможет отвлечься от дурной погоды и глупостей. Но сейчас, пока не приехала хозяйка парашюта, надо все успеть.

   Глеб резко остановился на пороге и замер. Парашют Ладьи в Лешкиных руках он узнал сразу как и то, что мужчина с ним делает.

   - Привет, шеф, - смущенно сказал парень. - Вы только Ритке не говорите! Мне так спокойнее...

   Булавина словно волной прибило к глубокому дну. Вдыхать удавалось через раз. И почему они раньше не замечали подобного? Ладья и Ферзь... Ничего не было закончено, ничто не потеряло смысл.

   - Леша... - слова застряли в горле.

   - Да, шеф. Слушаю.

   - Леш... Риты больше нет... - на выдохе тихо прошептал босс.

   Тот понял все сразу, не переспрашивая, в миг, полностью. Руки безвольно упали вниз, лицо побелело. Боль такой силы прошила от головы до ног, что даже Глеб ощутил его ужас. Молодой мужчина менялся на глазах. За несколько секунд от привычного Ферзя не осталось ничего. Сейчас вместо него в ангаре стоял потерянный мальчишка с глазами полными отчаяния.

   - Я должен ее увидеть, - хрипло прошептали посиневшие губы.

   - Поехали.

   Не успел Булавин развернуться, как в комнату вбежала девушка. Капли дождя стекали по одежде и босым ногам, образуя лужицу на бетонном полу.

   Карина изо всех сил пыталась удержать дрожь, но зубы так и стучали, мешая говорить.

   - Я... с вами... - по слогам произнесла девушка. Во взгляде ее не было и доли сомнения.

   Глеб нервно провел рукой по волосам и махнул всем идти за собой.

    Часть 3.

   Машина, преодолевая километр за километром, двигалась вперед. Железному мотору все было нипочем. Он делал свое дело, размеренно и четко, не обращая внимания на напряженную гробовую тишину в салоне. Что ему чужие страдания и смерти? Лишь ветер в лобовое стекло, лишь грязный асфальт под колесами, только скорость и движение.

   Это его стихия, единственное предназначение. И как бы ни была велика человеческая жажда сравниться с этим железным монстром, такая дерзость стоила дорого.

   Трое молчали. Под шум двигателя и перестук дождя, каждый погрузился в свои мысли, такие же непроглядно серые, как небо над головой.

   Водитель крепко сжимал руль, направляя мощный автомобиль. Сегодня он не гнал. Спешить нельзя. Воскресить Риту ни им, ни врачам не под силу. Девчонка всегда добивалась чего хотела, а сейчас... Сдерживая бег, нога периодически жала на тормоз.

   Оставалось оттягивать время собственной встречи, дать возможность мыслям придти в порядок и принять случившееся. Булавин еще крепче сжал руль и бросил взгляд в зеркало заднего вида.

   Испуганная девушка и белый, как мел, мужчина. Неужели это Ферзь? Тот не мигая смотрел в окно остекленевшими глазами. Рядом, крепко держа за руку Лешку, вжалась в сиденье Карина. Ее больше не трясло, а платье понемногу обсыхало. Глеб направил еще больший поток теплого воздуха назад и задумался.

   Что она чувствует, зачем рванула с ними? Ответы не находились. Булавин сейчас и себя понимал с трудом, что уж там о других говорить... Только ощущения, эмоции. В них, как ни странно, проскальзывала робкая радость от присутствия этой храброй девчонки. В одиночку переносить гибель близкого человека и наблюдать за страданиями другого не менее близкого - незавидная участь.

   Здание городской больницы встретило их равнодушным спокойствием. Молчаливые очереди в приемном покое, жужжание кофейного автомата возле поста дежурного, хмурые сосредоточенные лица врачей. Трое неумолимо приближались к своей цели. Прохладные коридоры с тусклым, мигающим светом, выкрашенные в зеленый цвет, лестничные пролеты, вылинявшие плакаты на стенах. Они ни на что не обращали внимания. Широкоплечий мужчина, босоногая девушка, постаревший за час парень - всеми двигали разные причины, но когда впереди показалась та самая палата, сердца одинаково сжались у всех.

   - Шеф, я дальше один, - прохрипел Лешка.

   Булавин коротко кивнул и отошел в сторону. Карине не хотелось выпускать его руку, но делать нечего. На этом пути никакая поддержка не поможет. Он на секунду закрыл глаза, вдохнул полной грудью, как перед прыжком, и открыл дверь.

   Один шаг безвозвратно отрезал прошлое от настоящего.

   ***

   В палате было тихо. Все приборы отключены, лишь тусклая лампочка под потолком бросала скупой свет, да слабо горела над дверью запачканная краской табличка "Выход".

   Здесь, в малюсенькой комнатушке без окон, между реанимацией и моргом, на жесткой металлической каталке лежала его любимая, самая дорогая во всем мире, женщина. Грязно-серая, застиранная простыня укрывала тело от пяток до макушки, но он непостижимым образом знал - это Рита. Чувствовать друг друга, знать мысли, ощущать эмоции - за семь лет они научились всему в совершенстве, как и мучить.

   Не в силах больше держаться, молодой мужчина рухнул, как подкошенный, возле каталки на колени.

   - Вот я и пришел, милая... - прошептали дрожащие губы.

   Глаза немилостиво болели из-за непролитых слез, в ушах стоял вой. Кулаки от напряжения побелели, но он ничего не мог с собой поделать. Душу терзала такая боль, что тело утратило все ощущения, превратившись в сплошной комок страданий.

   Рита нашла свой выход, он не сомневался. А что теперь делать ему?

   Отчаяние, злость и обида сплелись воедино на холодном кафельном полу. Он бы взвыл, как животное, расцарапал бы когтями собственную грудь, освобождая от боли сердце, но не мог.