Лес Рук и Зубов - Райан Керри - Страница 32

Мы поднимаемся по главной улице — она похожа на главную, — и Гарри с Джедом без слов сворачивают к зданию, со всех сторон обложенному оружием. Мы с Трэвисом остаемся вдвоем и продолжаем увлеченно осматривать новую деревню.

Я поднимаю голову и разглядываю платформы, сооруженные на случай вторжения Нечестивых. Они похожи на наши, только на них возведены целые дома, соединенные между собой проходами, канатами и блоками. Такое чувство, что в ветвях поселилось эхо настоящей деревни, ее отражение в кадушке с водой.

Я стою задрав голову и удивленно рассматриваю платформы. Солнце, чуть сместившись на небе, прокалывает своими лучами зеленые кроны и пускает мне в лицо яркие зайчики. Они наполняют меня покоем. Я закрываю глаза и прислушиваюсь к ветру в ветвях: слышно, как он стучит канатами по стволам деревьев. Где-то вдалеке чуть слышно бьется о стену открытая дверь.

Хотя все мои чувства сосредоточены на окружающем мире, я не замечаю нарастающего крещендо стонов.

Пока до меня не доносится крик. Крик моего брата:

— БЕЖИМ!

Трэвис хватает меня за руку, и где-то совсем рядом разбивается стекло.

Нечестивые высыпают из домов на улицу. Они так изголодались по живой плоти, что валят заборы и лезут наружу через окна, лишь бы добраться до нас первыми.

Я бросаюсь к ближайшей платформе, но Трэвис меня останавливает.

— Лестница! — кричит он, крепко вцепившись в мою руку. — Нога… Я не смогу.

До меня не сразу доходит, что он пытается сказать, но Трэвис уже тащит меня обратно к воротам и тропе. К знакомому и безопасному миру, где нет Нечестивых. Откуда мы пришли.

Я вырываю руку: нет, я не могу туда вернуться! Не могу отказаться от новой деревни, от поиска океана и границы Леса. На тропе нас ждет смерть, это точно: Нечестивые никогда не отойдут от ворот, и мы не сможем снова войти в деревню.

— Мы не успеем, — говорю я.

Это правда. Мы зашли слишком далеко: между воротами и нами уже столпилось слишком много Нечестивых. Проскользнуть мимо не удастся.

Я подталкиваю Аргуса, который припал к земле у моих ног и глухо рычит, прижав уши к голове. Он поднимается и неуверенно смотрит на меня. Я пихаю его сильнее. Наконец он вспоминает, чему его учили, срывается с места и начинает бегать от дома к дому, рыча на двери, за которыми чует Нечестивых.

Настал мой черед тащить за собой Трэвиса. Он хромает, больная нога не дает ему бежать и тормозит нас обоих, однако бросать его я даже не думаю.

Откуда-то летят встревоженные крики Гарри и Джеда, но я не знаю, откуда именно, и не трачу время, чтобы понять. Скорее всего, они тоже ищут укрытие. Надеюсь, в пустом и безопасном мире у нас над головами.

У каждой двери Аргус лает, разворачивается и бежит дальше. Нечестивые лезут со всех сторон, из каждого укромного уголка, и я начинаю бояться, что мы никогда не найдем безопасной гавани. Что это место — змеиное гнездо, кишащее Нечестивыми.

Мы покидаем центр деревни, застроенный в основном лавками и магазинами, и устремляемся к жилым домам. Нечестивые бредут даже с полей, а из деревни на нас наступает огромная толпа.

Вдруг Трэвис спотыкается, и его рука выскальзывает из моей. Я оборачиваюсь и вижу идущего к нам маленького мальчика. Он одет в лохмотья, руки безвольно висят по бокам. Меня потрясают его глаза: молочно-голубые на фоне бледной кожи и ярко-рыжих волос. Нос, щеки и уши усыпаны веснушками.

Мальчуган выглядит почти как живой: словно он только-только проснулся и обнаружил, что от привычного мира не осталось и следа. Ничего не соображая, я протягиваю ему руку. Мне хочется утешить бедное дитя, заверить, что это лишь дурной сон, за которым придут другие, радостные и счастливые.

Он уже почти в моих объятьях, уже оскалил зубы и примеривается к моей руке… Как вдруг чья-то нога в тяжелом сапоге с размаху бьет мальчика в голову, и он отлетает назад.

Это Трэвис. Он сжимает больную ногу, а после хватает меня и молча оттаскивает от ребенка, приберегая ругань на потом.

Я невольно озираюсь на пытающегося встать мальчика: веснушки на щеках смешались с пятнами крови, нос вмят в лицо.

Но он все равно тянется ко мне. Не сводит с меня глаз.

На моей голени смыкаются зубы Аргуса: он изо всех сил пытается увлечь нас с Трэвисом за собой, к большому двухэтажному дому в конце улицы.

Нечестивые не отстают ни на шаг, и нам приходится отталкивать их, чтобы закрыть дверь. Пасти раззявлены, руки тянутся к нам, волны мертвого духа бьют в нос… А в следующий миг мы оказываемся внутри, и Трэвис захлопывает дверь.

Тишина дома приводит меня в чувство, и я начинаю бегать от окна к окну, закрывая ставни и вставляя в железные петли по бокам крепкие доски, стоящие у стен. Укрепив таким образом первый этаж, я бросаюсь наверх и оказываюсь в длинном коридоре с закрытыми дверями.

Когти Аргуса цокают по полу: он носится от одной двери к другой и принюхивается. Воздух здесь спертый и тяжелый. У последней двери Аргус начинает рычать и дрожать всем телом.

Я осторожно приникаю ухом к дереву. Изнутри раздается настойчивый глухой стук, словно кошку заперли в шкафу. Он эхом отдается в моем сердце. Я понимаю, что надо дождаться Трэвиса, но проглатываю страх и чуть-чуть приоткрываю дверь, готовясь отбиваться от Нечестивых.

Ничего не происходит. Только стук становится громче, потому что преграды между нами больше нет.

Я открываю дверь полностью и удивленно моргаю: комната залита светом. Косые солнечные лучи падают сквозь большое окно на выцветший коврик. У одной из стен стоит маленькая кроватка, накрытая желто-голубым лоскутным покрывалом. Над ней висит картина: дерево с сочными зелеными листьями.

Я оборачиваюсь к двери и тут обнаруживаю источник странного глухого стука: в углу стоит белая колыбелька с кружевными оборками. Мне не хочется знать, что там, но любопытство все-таки берет верх, и я заглядываю внутрь.

В колыбельке лежит младенец, крошечная девочка, давно скинувшая с себя одеяло. У нее пепельно-серая кожа, а рот раскрыт в вечном бесшумном крике. Она настолько мала, что еще не может сама перевернуться, сесть, выбраться наружу. Поэтому она просто лежит, стуча пухлыми ножками о стенку колыбели, и вечно зовет маму. Требует пищи.

Требует плоти.

Глаза ее плотно зажмурены, однако я знаю, что она Нечестивая. В ее венах больше не течет кровь, родничок на макушке не пульсирует. Кожа дряблая. И запах… От нее пахнет смертью.

Да и никакое дитя не смогло бы столько времени прожить без взрослых, без еды. На одной ножке я нахожу полукруглый след от укуса, вот как она стала Нечестивой.

Я стою и смотрю на девочку, не в силах отвести взгляд. Первый раз вижу Нечестивого младенца. Мне полагается чувствовать сострадание. Во мне должен проснуться материнский инстинкт, я должна захотеть помочь этой малютке: сменить ее грязную одежку, накормить, приласкать…

Мои ноги начинают дрожать от истощения, мир словно бы заваливается набок, и я хватаюсь за края колыбельки, чтобы устоять. Аргус бегает туда-сюда и скулит, вздыбив шерсть и оскалив ему зубы: не нравится, что я так близко стою рядом с опасной Нечестивой. Запах смерти пропитывает все мои мысли и чувства.

А младенец по-прежнему раскрывает рот в молчаливом вопле, по-прежнему яростно дрыгает ножками. Заявляет о своей жажде.

Я так устала от постоянной жажды. Жажды жизни, безопасности, еды и утешения. Я хочу только тишины и отдыха. Покоя.

Раньше я считала, что моя мать заразилась случайно, в безумном порыве страсти, увидев за забором отца. Но теперь я в этом не уверена. Возможно, она просто сдалась: вечная битва за жизнь и надежду оказалась ей не по силам.

Это осознание разжигает внутри меня какую-то искру, и вот уже все тело охвачено жаром, а кончики пальцев словно горят синим пламенем. Во мне пульсирует злость. На маму, на себя, на все наше существование, отравленное страхом перед Нечестивыми.

Я глубоко втягиваю воздух, беру из корзинки рядом с колыбелью одеяло и расстилаю его на полу. Аккуратно, поддерживая головку, беру младенца… Девочка поворачивает ко мне свое личико, и на долю секунды мне кажется, что она здорова, а я ее мать. По щекам сразу начинают течь слезы.