Дети блокады - Сухачев Михаил Павлович - Страница 38

Виктор оглянулся. Кругом суетились люди: шоферы, медсестры, санитары, врачи. Возле соседней машины хлопотала над раненым медсестра.

Витька помчался к ней.

– Тёть, там Валерка, друг, без движения!

Девушка подняла на него глаза. По бледному, испуганному лицу догадалась, какое это несчастье для мальчика.

– На, закончи перевязку, – скомандовала она ему и побежала к перевернутой машине.

Витька дрожащими руками стал осторожно наматывать оставшийся кусок бинта вокруг предплечья красноармейца, у которого левая нога уже была прибинтована к двум дощечкам. Спресованный бинт не хотел разматываться, его края затягивались отдельными нитками, из-за чего он скручивался в веревку. А ведь когда-то, на занятиях в жэке, все получалось быстро и ловко.

– Ладно, малец, довольно крутить. Отрывай и завязывай, – сказал раненый.

Витька попытался разорвать бинт, но сил не хватало. Тогда он схватил его зубами и с остервенением стал разрывать.

Управившись с перевязкой, Виктор кинулся к своей машине. Валерка был жив. Бледный, беспомощный, он сидел, привалившись к краю канавы.

Витька наклонился над ним:

– Ну, ты что? Куда тебя долбануло?

– Чего? – тихо переспросил Валерка.

– Я спрашиваю: куда тебя долбануло? – громко повторил Витька.

– Ты чего говоришь? – опять переспросил друг.

– Ты чего, оглох, что ли? – заорал Витька. И вдруг по недоуменному выражению Валеркиного лица догадался, что друг контужен и действительно оглох.

– В ушах какой-то шум, – подтвердил Валерка его догадку.

– Пройдет! – что есть мочи заорал Витька.

Он хотел приободрить друга любимой материной поговоркой: «До свадьбы заживет», но кричать ее во всю глотку в такой обстановке показалось неудобным.

Через час начали грузиться в оставшиеся машины. Теперь в кузов размещали не по два-три человека, а сколько можно было вместить. Валерку, как контуженого, брали, а Витьке, двум медсестрам и пожилому санитару места не хватало. Им предложили ехать в кузове, заполненном убитыми. Санитар, вздохнув, залез в машину и примостился между погибшими.

Валерка, видя, что его друг остается, попросился тоже остаться. Медсестра возразила, но вмешался военврач.

– Ничего с ним не сделается! Молодой, выдержит. Кроме того, Нина и Вероника пойдут с ними, в случае чего, помогут. Давай, парень, слезай! – скомандовал он Валерке.

…Добрались они до детдома довольно быстро и с таким шиком, о котором можно было только мечтать. Этим ребята были обязаны двум обаятельным медсестрам. Почти все водители попутного транспорта сами останавливались, предлагая им свои услуги.

Первой остановилась «эмка». Но в ней сидели четверо военных. Старший из них, с двумя шпалами в петличках, соглашался взять девушек, но те бросить мальчишек отказались.

Получил отказ и шофер грузовика, доверху наполненного железными бочками с бензином.

Следующей остановилась бронемашина. Она обогнала их, прижав к обочине, и затормозила в десятке метров. Лязгнула стальная маленькая дверь, и из нее выскочил молоденький лейтенант. Широко улыбаясь, он элегантным жестом показал на дверцу:

– Прошу. Комфорт незначительный, но безопасность и быстроту гарантирую.

Девушки заглянули внутрь, и та, что звалась Вероникой, воскликнула:

– Какой ужас! Как в пароходной кочегарке – душно, темно и, должно быть, грохот неимоверный. С нами два мальчика, один из них контужен, ему нельзя ехать в таких условиях.

– Почему нельзя? Можно, – вмешался Витька, мгновенно сообразив, какое впечатление можно произвести, если подъехать к детдому на настоящей бронемашине. Он ждал согласия Валерки и пытливо глянул на друга: – Правда, Валерка?

Но тот безучастно, тусклыми глазами, непонимающе глядел на Веронику. Его мутило.

– Э, да парню плохо! – спохватилась Вероника и стала открывать санитарную сумку. – Пожалуй, сейчас не до комфорта. Поехали. Можно в вашей мышеловке его уложить? – обратилась она к лейтенанту.

Витьке очень хотелось, чтобы их приезд был как-то отмечен. Он показал дом, где они должны выйти, и попросил шофера дать длинный сигнал возле подъезда.

Их действительно заметили. Из окон высунулись не только ребята, но и взрослые. Однако на Нелли Ивановну бронетранспортер не произвел впечатления.

– Черти полосатые! Заведутся же в нормальном стаде две паршивые овцы – все стадо взбудоражат! Из-за вас потом еще двое хотели сбежать. Едва перехватили. Сколько же это будет продолжаться? Это все ты, негодяй! – указала она на Стогова. – Сдам я тебя в милицию! Пойдешь в колонию для трудновоспитуемых…

Неизвестно, когда и чем бы кончились эти угрозы, но вдруг Нелли Ивановна замолчала, глядя на Валерку. Тот, бледный как полотно, стал медленно оседать на пол возле стены.

– Что с ним? – спросила она удивленно.

– Контужен.

– Ну что, довоевались, паршивцы! Слава богу, живы!..

Последнее добавление «слава богу, живы» подбодрило Витьку. Конечно, Нелли Ивановна любит их, жалеет, а стало быть, все кончится одними угрозами.

И он не ошибся. Директор, как и Эльза, обрадовалась их сообщению о поисках на фронте Сергея Яковлевича Пожарова.

Поступил приказ срочно подготовить детдом к эвакуации, и Нелли Ивановне было не до Стогова и Спичкина. Последнее сообщение Виктора огорчило ужасно. Огорчение усилилось, когда он стал невольным свидетелем разговора между двумя молоденькими воспитательницами.

– Если бы я знала, что детдом эвакуируют, я бы отказалась пойти сюда работать, – говорила одна.

– Я бы тоже, – поддакивала другая. – Когда мне в комитете комсомола вручали путевку в этот детдом, говорили, что эвакуировать больше не будут. Может, здесь какая-то ошибка? Жизнь-то налаживается. Даже первый футбольный матч состоялся. Это что-нибудь да значит? И как можно покинуть Ленинград? Не представляю себе. Нет, эта эвакуация весьма похожа на ошибку.

– Да, пока они там разберутся в этой ошибке, нас уже выпроводят из Ленинграда…

Витька был совершенно согласен с воспитательницей. Ему не хотелось стать жертвой чьей-то ошибки, и мысль о новом побеге занозой засела в голове.

Глава 20

Возможно, Нелли Ивановна была очень хитрым человеком, разгадавшим мятежные мысли ребят, а может быть, действительно не хватало людей и сил, чтобы в короткие сроки закончить приготовления к эвакуации, только теперь у Стогова и Спичкина, да и у других старших ребят не было свободной минуты.

Виктор получал задания особой важности, которые, как говорила Нелли Ивановна, можно доверить только мужчине. Он возил какие-то бумаги на Финляндский вокзал, в райсовет и даже в госбанк. Поэтому подготовка к эвакуации и погрузка в вагоны прошли в постоянных заботах, и все реально происходящее мальчик оценил, уже сидя в теплушке под стук колес медленно идущего в сторону Ладожского озера поезда.

Множество противоречивых мыслей роилось в Витькиной голове: нежелание покинуть родной Ленинград, любопытство перед возможностью увидеть Большую землю, о которой в блокадном городе говорили с благоговением и надеждой; неостывшая тяга сбежать на фронт и опасение снова оказаться возвращенным, только теперь уже в другой детдом, где не будет Валерки, Эльзы, обожающей Витькины «геройства», Нелли Ивановны, строгой, но доброй и всё понимающей.

Каждая мысль имела свои «за» и столько же «против». «Пожалуйста, прыгай», – говорил он себе. Для этого достаточно оттолкнуться от края двери вагона-товарняка, где он сидит свесив ноги.

Перед отсутствующим взглядом медленно проплывал чахлый, низкорослый, прерываемый большими полянами болотистый лес. Вдоль невысокой железнодорожной насыпи, подступая к ней почти вплотную, тянулась полоса ржавой воды, из которой изредка торчали ящики, примусы, шелковые абажуры, бутылки, стеклянные банки, тряпки, обрывки газет…

Витя вспомнил, что где-то здесь зимой замерзла Клавдия Петровна, и ему совсем не хотелось оказаться одному в этом глухом негостеприимном месте.