Непогребенный - Паллисер Чарльз - Страница 38

– Мне представляется, он ненамеренно указал на подземное хранилище, просто потому, что в письме имеется двусмысленность.

– Так и где же, по-вашему, он нашел манускрипт?

– На верхнем этаже.

– Но ведь почти все манускрипты, которые там находятся, включены в каталог?

– Почти все. Но если наверху, среди неучтенных, нужного манускрипта не окажется, вы почти ничего не теряете: ведь чтобы найти его внизу за остающиеся день или два, потребуется везенье почти невероятное.

Его логика была безупречна. Я гадал, не был ли неудачный совет дан доктором Локардом намеренно, и мне пришло в голову, что молодой человек как раз это и подозревает.

– Вы подсказали мне блестящую идею. Я очень вам благодарен.

Он явно был доволен и настоял на том, чтобы проводить меня на верхний этаж. Там он показал мне полки с неучтенными манускриптами, и я тут же убедился, что смогу просмотреть их за два-три дня. Находиться тут было куда приятней, чем внизу: не пыльно, светло, чисто и гораздо теплее. Изменились к лучшему не только шансы на успех, но и условия работы.

Я начал стаскивать вниз тяжелые тома переплетенных вместе манускриптов, водружать их на стол и просматривать. Поработав часа два и изучив четыре тома, я почувствовал, что устал сидеть. Чтобы размять ноги, я обошел вокруг стола и глянул на книги, внесенные в каталог. При этом меня заинтересовали три больших фолианта, стоявшие.на одной из верхних полок. Я вскарабкался на стул и увидел на корешках книг надписи, сделанные от руки, почерком, характерным для семнадцатого века: «Записи Святоиоанновского канцлерского суда по делам о вольностях»; в каждом случае следовали даты: 1357-1481, 1482-1594 и 1595-1651. Это были, скорее всего, документы давно упраздненного суда – подобного мировому суду, – под юрисдикцией которого находилась Соборная площадь, и я подумал, что здесь могут найтись ссылки на происшествие, повлекшее за собой смерть отца Лимбрика и увечье Гамбрилла. Из любопытства, а также чтобы передохнуть, я положил третий том на стол и раскрыл.

Я быстро пролистал книгу и убедился, что каждая запись (их делал, вероятно, судейский клерк) кратко излагает обвинение, показания свидетелей и решение канцлера. Я нашел 1615 год, самую раннюю дату, к какой мог относиться интересующий меня случай, и стал читать более внимательно. В записях за 1625 год я нашел то, что искал: Эллис Лимбрик, вдова покойного Роберта Лимбрика, служившего помощником у каменщика собора, подавала жалобу на Джона Гамбрилла, который «по небрежности или злой воле» сделался причиной смерти ее мужа. Она утверждала, что имела место ссора, так как Гамбрилл замыслил присвоить себе должность главного каменщика, обещанную ее мужу, ради чего обвинил Лимбрика – по ее словам, облыжно – в том, будто он обманывает соборные власти и подвергает опасности своих товарищей, закупая для крепления дерево низкого качества.

Далее следовал краткий рассказ о происшедшем двух свидетелей (рабочих) и самого Гамбрилла. Вероятно, их показания полностью совпали, и клерк не стал делать между ними различия. Когда Джон Гамбрилл и Роберт Лимбрик возводили свод башни над средокрестием, произошел несчастный случай: они поднимали своей машиной тесаный камень, но тут развязался узел на веревке, Джон Гамбрилл оступился и упал, что повлекло гибель Роберта Лимбрика; он стоял наверху и потому жестоко поранился, получив не меньше сотни переломов. Из этого на удивление расплывчатого свидетельства я уяснил одно: падая, Гамбрилл так или иначе столкнул вниз своего подручного.

Канцлер нашел Гамбрилла невиновным. Однако, как писал клерк, вдову его решение не удовлетворило, и через посредничество самого канцлера Гамбрилл предложил уладить спор тем, что возьмет в подмастерья ее старшего сына Томаса (двенадцати лет), не требуя платы за обучение. Мне бросилось в глаза сходство со словами надписи. В первую очередь я задумался о слове «машина», которое присутствовало и тут и там, и у меня начала формироваться теория. В начале семнадцатого века это слово могло нести одно из трех значений: изобретательность (мастерство), заговор или механизм. Здесь, без сомнения, имелось в виду какое-то механическое устройство, тогда как надпись была еще дальше от ясности, говоря: погубленный их собственной машиной.

На этом записи кончались. Я лениво перевернул страницу, дабы удостовериться, что больше ничего нет, и обнаружил отдельный, не вшитый в книгу лист. Несколько секунд я разглядывал его, пока не понял, что передо мной манускрипт, в полный лист, относящийся к гораздо более раннему периоду – предположительно к одиннадцатому веку, заключил я, судя по несколько неуклюжему протоготическому почерку. Я прочел первые слова: «Quia olim rex martyrusque amici dilectissimi fuissent»[5], – и мое сердце застучало быстрее. Я принялся лихорадочно читать и убедился в своей правоте: это была история осады Турчестера и мученичества святого Вулфлака. С чрезвычайным спокойствием я сказал себе, что нашел тот самый манускрипт: часть ранней версии Гримбалдовой «Жизни». Мои предположения оправдались. Сочинение существовало до того, как Леофранк приложил к нему руку.

Две сотни лет его не касался ничей взгляд. Внезапно меня осенила идея, что лист оставил в книге записей Пеппердайн, который взялся за нее после того, как случайно обнаружил «Гримбалдов манускрипт». Он обошелся с листом так небрежно, потому что был равнодушен к периоду, обозначенному им как темные века до Завоевания. Он искал судебные записи, так как, подобно мне, заинтересовался историей Бергойна и Фрита. Должно быть, он тоже предположил, что гибель казначея была так или иначе связана с предыдущей жизнью его предполагаемого убийцы, и, как хороший историк, обратился к доступным источникам. Доктор Шелдрик, подумал я, этого не сделал и потому упустил возможность уязвить своего соперника доктора Локарда, найдя манускрипт под самым его носом.

В тот же миг я услышал чьи-то резвые шаги на лестнице и, не дав себе времени на размышление, захлопнул книгу с остававшимся там манускриптом и поставил ее обратно на полку.

В комнату ворвался юный Поумранс и сообщил, что библиотека закрывается. Я машинально последовал за ним, мы обменялись какими-то замечаниями, хотя голова моя думала о другом. Почему я спрятал манускрипт? Поступил бы я так же, если бы на месте Поумранса оказался доктор Локард или даже Куитрегард? Почему я не крикнул Поумрансу, что нашел искомое и прошу поззать доктора Локарда? Наверное, надо мной возымела власть та атмосфера тайны, в которой манускрипт так долго пребывал, и я не решился столь бесцеремонно и поспешно ее нарушить. Или у меня имелись другие причины, не вполне мною осознаваемые?

Я покинул библиотеку ошеломленный, не наткнувшись, к счастью, ни на доктора Локарда, ни на Куитрегард а.

ЧЕТВЕРГ, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ

Выйдя на темную Соборную площадь, я направился было куда глаза глядят, но тут кто-то шагнул ко мне из широкой полосы тени рядом с дверью. Это оказался Остин. Я совершенно забыл о том, что мы условились встретиться.

Рассказать ли ему о моем открытии? Внутренний голос шепнул, чтобы я этого не делал. Остин был бледен и, казалось, нервничал.

Мы обменялись ничего не значащими приветствиями, и, следуя за Остином, я побрел вокруг площади. Я шел машинально, не думая о том, куда мы направляемся и зачем встретились. Мы оба молчали: Остин тоже как будто был погружен в свои мысли. Я думал, что бы такое сказать, но любая тема в сравнении с моим открытием казалась тривиальной. Нужно было как-то пережить предстоящий вечер и долгую ночь и дождаться открытия библиотеки. Как досадно, что только по четвергам она открывается рано утром! Придется маяться до половины девятого.

Не раскрывая рта, мы обошли кругом весь собор, и тут внезапно Остин воскликнул:

– Слишком рано. Он еще не готов.

5

Так как король и мученик были некогда ближайшими друзьями (лат.).