Непогребенный - Паллисер Чарльз - Страница 49

– Где мистер Фиклинг?

– Он любезно согласился подождать майора в другой комнате, сэр.

Я нашел Остина сидящим за столом; лицо его было белей полотна.

– Жуткое дело, – прокомментировал я.

Он промолчал, откинувшись на спинку стула и глядя в потолок.

ЧЕТВЕРГ, ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

Спустя некоторое время с улицы донесся шум подъехавшего экипажа. Дверь открылась, и вошли двое мужчин. Один из них был полицейский в форме, другого (на вид ему можно было дать около шестидесяти), плотного и с военной выправкой, отличали багровый цвет лица, глаза слегка навыкате и большие седые усы. Заслышав стук колес, пришел из холла и сержант.

– Ага, Адамс! – пророкотал новоприбывший.

Они обменялись рукопожатием, Адамс вполголоса что-то произнес, и крупный мужчина бросил на нас взгляд искоса. Затем, обратившись к нам, он представился:

– Я майор Антробус, суперинтендент. Мне страшно неловко, что мы доставили вам столько неудобств, джентльмены. Но нельзя ли попросить вас еще чуть-чуть подождать?

Мы с Остином выразили готовность, и майор с сержантом поспешно вышли. Я вынул часы. Они показывали половину девятого. Я удивился, как много прошло времени, и подумал, что должен был уже проголодаться, однако есть мне ничуть не хотелось.

Я краснею, записывая эти строки, однако могу быть вполне откровенен, поскольку к тому времени, когда кому-нибудь попадет в руки данный рассказ, я буду уже покойником. Постыдная правда заключается в том, что, сидя там, я поймал себя на мыслях о манускрипте и о своем страстном желании поскорее вернуться в библиотеку и прочитать его. И как только я додумался до такого – прикарманить находку; мне с трудом верилось, что меня хотя бы на минуту посетила столь безумная идея. Вставшая передо мной проблема заключалась в том, как отвечать, когда доктор Локард спросит, где и каким образом я нашел манускрипт, – а такой вопрос непременно должен был возникнуть. Будет неудобно признаваться, что я пренебрег его советом; кроме того, чтобы не навлечь на его голову неприятности, не следовало выдавать Куитрегарда, благодаря которому я сделал эту находку.

Остин не поднимал глаз от пола. О чем он думал? Молчание становилось все более неловким. Наконец я нарушил тишину:

– Трудно поверить, что еще недавно он был жив. Грозное предостережение всем нам. Среди кипенья жизни...

– Попридержи язык, – рявкнул Остин.

Ясно было, что сегодняшние события потрясли его, во всяком случае, не меньше, чем меня. Через двадцать минут дверь открылась и в комнату вошел майор с сержантом и доктором Карпентером.

– Это не может быть правдой, – говорил майор.– По вашим собственным словам, вы не в состоянии судить определенно.

– Нет, но это кажется вероятным, – отвечал молодой доктор.

– Вероятным? Это в высшей степени неправдоподобно. Более того, совершенно невозможно. Четыре часа назад он был в этой комнате и разливал чай.– Он отвернулся от доктора, словно ставя на нем крест, и обратился к нам с Остином: – Мне очень жаль, что вы потеряли так много времени, джентльмены; теперь постараюсь зря вас не задерживать. Я понимаю, что вы находитесь здесь с половины седьмого и участвовали в опознании тела – одно из самых неприятных зрелищ, с какими я сталкивался за долгое время службы. А кроме того, вам обоим пришлось отвечать на множество вопросов?

– Верно, – подтвердил я. – Но я охотно исполню то, что считаю своей общественной обязанностью. Уверен, ваш подчиненный руководствовался благими побуждениями.

– Мы очень благодарны вам, сэр, – отозвался майор. Затем он заговорил с пожилой служанкой:

– Итак, миссис Баббош, по словам сержанта, вы утверждаете, что появились у парадной двери чуть раньше шести и не смогли попасть в дом. Кто-нибудь видел, как вы пришли и обнаружили, что дверь заперта?

Лицо старой женщины вытянулось от испуга.

– Не знаю, сэр.

– Никто не может подтвердить, что мистер Стоунекс не отозвался на стук и не впустил вас в дом, как делал каждый раз в шесть вечера на протяжении двадцати пяти лет?

– Как бы он смог, сэр? Бедный джентльмен лежал в той комнате мертвый.

– А вот это нам еще предстоит выяснить, почтеннейшая. – Майор, полуобернувшись, улыбнулся нам с Остином.– Лежал ли он мертвый в ту минуту, когда вы подошли к двери? Или он открыл дверь вам и вашему сообщнику?

Миссис Баббош тревожно оглядела всех присутствующих.

– Ну, давайте же, почтеннейшая. Поберегите мое время. Меня вызвали сюда с небольшого семейного торжества. Послезавтра, черт возьми, рождественский сочельник. Я намерен разобраться с этим делом до праздников. Выкладывайте все начистоту. Что вам известно об убийстве? Есть ли у вас сыновья, внуки, племянники? Нет ли в вашем семействе молодого человека, которому до зарезу нужны деньги?

Обернувшись, майор многозначительно посмотрел на нас с Остином, словно желая сказать: «Вот-вот я доберусь до истины».

– У нас ни у кого нет денег, сэр. Но ни одному из моей родни даже в голову не придет совершить такое злодеяние.

– Ах, так? Могу вам обещать, что мы самым тщательным образом проверим каждого мужчину, состоящего с вами в родстве. Самым тщательным образом.

– Никаких дурных дел за ними вы не найдете. Разве что брата, Джима, однажды судили за браконьерство. Но только один раз. Он два года просидел в тюрьме.

– Ага! – воскликнул майор. – Вот мы и докопались до сути. Похоже, ваш брат применил силу, пытаясь бежать? Потому он и получил такой большой срок?

– Нет, сэр. Просто судья был в дружбе с джентльменом, во владениях которого поймали моего брата. Вот и засудил его на всю катушку.

– Озлобленный и закоренелый преступник! И где же он находится, этот ваш брат, почтеннейшая?

– На кладбище, сэр. Его уже десять лет как похоронили. Улыбка сползла с лица майора.

– Все это будет расследовано, обещаю вам. Но факт остается фактом: вам нечем доказать, что в шесть часов вы не входили в дом.

Я гадал, в чем состояла окольная стратегия майора, поскольку гипотеза, будто миссис Баббош с сообщником в шесть часов побывала в доме, вызывала множество возражений: прежде всего, на преступление оставалось слишком мало времени. Та же мысль, видимо, посетила и сержанта, так как он отозвал своего начальника в сторону, и они несколько минут шептались.

Затем майор обратился к нам:

– Как я понял, джентльмены, в половине шестого, когда вы уходили, раздался стук в парадную дверь и покойник объяснил, что это официант, Перкинс, принес пиво?

– Да, верно, – сказал я.

Майор круто повернулся и наставил палец на миссис Баббош:

– Вам ведь знаком этот Перкинс?

У нее округлились глаза.

– Эдди я знаю с тех пор, когда он был мальчишкой. А еще раньше знала его отца. Только не понимаю, почему вы говорите таким тоном, будто в этом есть что-то худое.

– Попрошу не дерзить, почтеннейшая. Задавая вопрос, я жду прямого, без выкрутасов, ответа. Так что дайте мне простой ответ на простой вопрос.

– Какой вопрос, сэр?

– Приходили вы с Перкинсом сюда в половине шестого?

– Нет, сэр, что вы! И молодой Перкинс наверняка тоже не приходил.

– Вы обвиняете этих джентльменов во лжи? – прервал ее майор.

Она, обернувшись, изумленно воззрилась на нас:

– Нет, сэр, разве можно? Если они говорят, что он приходил, мне сказать нечего, кроме одного: прежде он никогда так не делал. Нет, все равно мне не верится: постучись он вдруг в это время, старый мистер Стоунекс нипочем не отворил бы дверь. Эдди он впускал только в четыре, с обедом. А в другое время открывал только мне.

– Он открывал дверь только вам, – повторил майор.– Выходит, вы практически признаете, что приходили в половине шестого с Перкинсом? Никто другой не получил бы доступа в дом.

– Да не приходила я! Что вы заладили: приходила да приходила. Меня мистер Стоунекс впускал только в семь утра и еще раз в шесть вечера. А в другое время, сколько ни стучись, хоть руки себе отбей, он бы и не подумал открыть. До смерти боялся, что его ограбят.