Непогребенный - Паллисер Чарльз - Страница 63

– Ему нужен был человек, на которого падет подозрение в убийстве. Потому он вознамерился сам забрать пакет, замаскировавшись под таинственного незнакомца. Но по неизвестным причинам от этого плана пришлось отказаться.

– Понятно. А почему он поместил в пакет деньги, запятнанные кровью?

– Расчет был на то, что, если пакет забрать не удастся, подозреваемым станет Перкинс.

– Я ждал этих слов, сэр: мне пришло на ум то же самое. – Он помолчал, словно ему неловко было задавать следующий вопрос.– И наконец, доктор Куртин, не могли бы вы хотя бы отчасти прояснить, почему доктор Карпентер убежден, что покойный умер приблизительно в четыре часа?

Этот вопрос привел меня в замешательство, ибо моей первой мыслью было, что доктор подкуплен, однако я вспомнил, как высокомерно он вел себя утром в соборе, и решил: он слишком горд и ни за какие деньги не подвергнет риску свою репутацию.

– Я могу только высказать догадку, – решился я, – что в данном случае – вероятно, против обыкновения – доктор Карпентер чересчур поспешно положился на свою профессиональную опытность.

Публика вознаградила меня хихиканьем, коронер улыбнулся краешком губ. Адамс с разочарованным видом сел.

– Спасибо, сержант.– Мистер Аттард повернулся ко мне.– И вам спасибо, доктор Куртин. Думаю, нам не стоит дольше вас задерживать. Ваши показания дали суду обильную пищу для раздумий.

Спускаясь со ступенек, я размышлял над последним вопросом сержанта и пожалел, что изощрялся в остроумии насчет юного хирурга. Но все же он не мог не ошибаться. И тут в моем мозгу начала формироваться еще одна странная идея – даже причудливей той, которую я только что изложил коронеру; эти мысли меня так взволновали, что я почувствовал, как мои щеки загорелись огнем. Если я прав, то теперь мне известно, почему мистер Стоунекс перенес приглашение на чай: он хотел сделать нас с Остином свидетелями.

Тем временем вызвали Остина, и он, как старик, на нетвердых ногах прошаркал к свидетельскому месту.

– Когда вы были в четверг днем в новом доме настоятеля, не обратили вы внимания на что-нибудь неуместное или подозрительное?

– Нет, ничего такого не было.

– Тогда что вы могли бы добавить к сказанному доктором Куртином?

– Только то, что, когда мы пришли, я не заметил в доме следов обыска. Да, старый джентльмен рассказывал, что искал документ, повествующий о смерти Фрита, но того беспорядка, который я застал там позднее в тот же день, еще не было.

Этот ответ меня удивил. К моменту нашего прихода в общей комнате все было перевернуто вверх дном. Остин явно был не в себе; слова он произносил медленно и с оглядкой.

– Вы заметили, как покойный вынимал что-то из футляра старинных часов?

Остин улыбнулся, вернее, его лицо растянулось в жуткой гримасе, долженствовавшей изображать веселье.

– Такие необычные действия я бы уж точно запомнил. Нет, ничего подобного я не видел.

Это выходило из всяких рамок! В конце концов, именно он подал мысль заглянуть в часы!

– Что вы скажете о надписи мелом, которую покойный стер в вашем присутствии?

– Ее я тоже не видел. То есть доску я заметил, но не припомню, чтобы на ней была надпись. Мистер Стоунекс просто перекладывал ее и при этом машинально по ней провел.

– А как насчет свидетельства доктора Куртина, что покойный упоминал своего брата?

– Такой ссылки я не слышал. Думаю, доктора Куртина подвел слух. Старый джентльмен, несомненно, говорил о своей сестре.

– Спасибо, мистер Фиклинг. Вы можете сесть.

В интересах гипотезы, которая созревала в моем мозгу, важно было прояснить деталь, относительно которой сержант, должно быть, понял Остина неправильно. Я встал.

Остин, не дойдя до своего места, ошеломленно на меня воззрился.

– Вы хотите задать вопрос мистеру Фиклингу? – Коронер был удивлен.

– Да, мистер Аттард. Меня интересует кое-что сказанное сержантом.– Я повернулся к Остину: – Ты говорил ему, что случайно встретил мистера Стоунекса в среду вечером и он перенес чаепитие на вчерашний день? – Остин осторожно кивнул.– По твоим словам, в качестве причины он назвал перенос освящения нового органа? – Он еще раз кивнул.– Ты можешь объяснить это подробнее?

– Он сказал, что в пятницу после полудня банк не должен был работать, но теперь планы изменились и ему нужно быть в банке.

Это не могло быть правдой.

– В котором часу вы встретились? Остин колебался.

– Должно быть, ранним вечером.

Я удивился. Остин явно перепутал все на свете.

– Ты запамятовал. Об органе тебе сказал я, и разговор состоялся очень поздно.– Остин открыл рот, словно собираясь заговорить, но не произнес ни звука.– Разве ты не помнишь, – продолжал я, – как мы беседовали тем вечером?

– Беседовали?

– О событиях двадцатилетней давности. Он кивнул.

– Тогда вспомни: вначале я упомянул, что, возвращаясь после обеда, зашел в собор и узнал об отсрочке. Ну, как?

Несколько секунд Остин ел меня глазами.

– Да. Вероятно, так и было. Насчет времени я ошибся, но все остальное помню точно. Произошло это после нашей с тобой беседы. Ночью я не мог уснуть и, когда ты лег спать, вышел прогуляться и встретил мистера Стоунекса.

– Где? – спросил я.

– От своего дома я пошел к заднему двору нового дома настоятеля, а мистер Стоунекс как раз собирался войти.

Он лгал. Запутаться он не мог. Сколько бы ни выпил той ночью. Или же сегодня, до расследования. А если он лгал, значит, имел на то причины, и это порождало в моем мозгу тревожные мысли. Не забывчивость и не опьянение побудили его отрицать описанные мною факты. Внезапно мне захотелось любой ценой вывести на свет Божий истину.

– А куда ты пошел потом? – Я догадывался, что прилюдный намек на его полуночные похождения заставит Остина оторопеть.

– Доктор Куртин, – прервал меня коронер, – я сомневаюсь, что это имеет отношение к делу.

– У меня есть повод задать этот вопрос, мистер коронер. Если вы проявите немного терпения, то вскоре все поймете.

Мистер Аттард кивнул. Остин пристально глядел на меня, ухватившись за край ограждения.

– Куда я пошел? Да никуда. Я гулял по городу минут двадцать, а потом вернулся домой.

– И никуда не заходил?

Он смерил меня испуганным взглядом.

– Нет-нет. Никуда.

– Очень странно. Знаешь, я и сам в ту ночь не мог заснуть и, когда услышал, как ты спускаешься по лестнице, тоже вышел на улицу.– По его лицу я видел, что он не имел об этом ни малейшего понятия и оцепенел от страха.– Я хотел тебя догнать, но ты шел слишком быстро и исчез в проходе, который ведет с площади на Орчард-стрит.

В зале царила ничем не нарушаемая тишина.

На лице Остина была написана боязнь. Ясно было, что какая-то сцена, увиденная мною в среду ночью, вселяет в него тревогу. Мне очень хотелось понять, в чем дело, но у меня никак не увязывались в единую цепочку таинственная женщина, которая разговаривала с Эпплтоном, брат жертвы и следы поисков в доме. Я подумал, что в событиях могла участвовать еще одна женщина – ее я видел тогда ночью в доме на Орчард-стрит, – но какое она имела отношение к тревоге, явственно испытываемой Остином?

Я обернулся к мистеру Аттарду:

– Мистер коронер, мне кажется, я знаю, как убийца ввел нас в заблуждение относительно времени убийства. По-моему, жертва погибла гораздо ранее, чем нам казалось.

Остин побледнел как полотно. Я заметил, что сержант Адамс подался вперед, а коронер застыл, держа на весу перо. Я снова обратился к Остину:

– Я думаю, что жертва лежала мертвой в другой комнате еще до нашего с тобой прихода.

Послышался гул голосов. Шум был громкий, и мне показалось, что я один слышал восклицание Остина:

– Кто же тогда угощал нас чаем?

Это замечание меня удивило. В нем не было смысла. Я случайно обратил внимание на Слэттери: он уставил страшно напряженный взгляд на Остина и что-то ему подсказывал – что именно, я не разобрал.

– Я понимаю, чего ты добиваешься! – вскричал Остин.– Но я к этому не имею отношения. Я с полудня вел уроки в школе – тьма свидетелей это подтвердит. Я находился на виду у всего класса до начала пятого, а дальше я был с тобой – от закрытия библиотеки и до той минуты, когда полиция обнаружила тело.