Любовь не по сценарию - Ребер Тина - Страница 93

– Я из сил выбиваюсь, чтобы наши отношения не сошли с рельсов. Понимаю, что у нас препятствий больше, чем у других. А ты занимаешься этой дрянью. Какого хрена, Тарин?

Мне было трудно объяснить.

– Мне любопытно, что говорят людям. – От стыда я шептала почти неслышно. – Извини. Я больше не буду.

– А еще что тебе любопытно? Это наша жизнь. Вот она, здесь. Я стою перед тобой в этой комнате, а не на экране. И мне плевать, что говорят людям.

– А если бы все было наоборот и газеты изображали бы шлюхой, валяющей трех парней враз, меня? Тебя бы это не заботило? – спросила я.

– Но это же не так. Я не занимаюсь тем, в чем меня обвиняют. А прекратить публикации этого вздора не в моих силах.

– В твоих.

Я уже придумала несколько способов донести до публики, что Райану нужна только одна женщина и она у него уже есть, но сделать это он должен был сам.

– Как? – рявкнул Райан.

Я хмыкнула, тут же прикусила язык и спокойно произнесла:

– По-моему, у тебя есть пиар-агент.

Он фыркнул:

– Что же мне делать с фанатами «Побережья», если им хочется фантазировать, будто в жизни все так же, как на экране, и у нас с Сюзанной звездный роман? Опубликовать официальное заявление, что они заблуждаются? А тот снимок, где я с девушкой из Нью-Йорка, выскакивает в Сеть не первый год. Рано или поздно какая-нибудь желтая газетенка объявит, что я изменил тебе с ней. – Он тяжело перевел дыхание. – Ты должна понять: часть этого дерьма публикуется нарочно для привлечения внимания. Кадры, где я с Сюзанной, будут показывать, чтобы заинтересовать людей фильмом. Начнут печатать всякую чушь, чтобы моя профессиональная жизнь выглядела злободневной и противоречивой. Меня могут попросить сделать что-то такое, что обострит интерес публики. Все это входит в правила игры. – Он сел на кровать лицом ко мне. – Тарин, наши отношения должны строиться на доверии. А эта пакость может их разрушить. – Взяв мою ладонь, он прижал ее к груди. – Вот… вот что настоящее.

– Значит, если твой пиар-агент попросит тебя переспать с какой-нибудь актрисой, чтобы привлечь внимание публики, ты охотно согласишься ради противоречивого образа? Мне просто интересно, как далеко ты согласен зайти.

Он ответил с ядовитой злостью:

– Да, Тарин. Я готов погубить наши отношения, забыть, что люблю тебя, и поиметь первую, кто раздвинет ноги. Ты это хотела услышать? Ты в это готова поверить? Что я такой же, как твой прежний любовник? Что я не отличаюсь от всех подонков, которые тебе изменяли?

Я отвела взгляд и поморщилась. Его слова жгли огнем. Это был удар ниже пояса, но отчасти я его заслужила. Боль сжала мне грудь, а на глазах выступили слезы.

Он встал с кровати и опустился передо мной на колени:

– Я не они, Тар. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты в меня поверила. Почему ты мне не доверяешь?

– Доверяю я тебе, – пробормотала я, утирая слезы. – Весь этот разговор не о доверии. Просто на нас влияет и многое другое. Трудно все это вынести. – Я посмотрела ему в глаза. – Райан, ты живешь на публике. Я хочу знать, что о тебе говорят. Я хочу защитить тебя от стрел, летящих в твою сторону. Оградить от вранья. – Я достала из коробочки салфетку и вытерла лицо.

– Тебе с ними не справиться – их слишком много, – примиряюще сказал Райан.

– Дело не только в этом, – глубоко вздохнула я. – Иногда мне кажется, будто я живу с двумя людьми… Одного люблю, а другого почти не знаю. Фотосессии, премьеры, выходы на публику, шум в прессе, интервью – все это тоже есть. – Я снова прижала ладонь к его груди. – Мне хочется знать и об этом тоже, чтобы полюбить тебя всего целиком.

Райан потер ладонями лицо и вздохнул.

– Я с этой стороны не смотрел. Извини, что наорал на тебя, – прошептал он, серьезно глядя мне в глаза. Я шмыгнула носом и кивнула, принимая извинение. – Не хочу, чтобы это вранье морочило тебе голову, Тарин. Только и всего. – Он сжал мою руку в ладонях. – Нетрудно состряпать правдоподобную историю. Они и фотомонтаж выдают за настоящие снимки.

– Все равно, Райан, все эти настоящие фото, кадры, развороты журналов – это тоже кусочки тебя и того, что ты делаешь, чем живешь. Я не знаю тебя с этой стороны. В каком-то смысле они помогают мне тебя понять.

Он снова вздохнул и потер лоб руками, в которых была зажата моя ладонь. И заглянул мне в глаза.

– Думаю, на этом я прошу прощения, мы целуемся и миримся, – шепнул он.

Я поерзала, стирая со щек последние слезы.

– Думаю, на этом месте мы понимаем, что нам еще многое предстоит узнать друг о друге. Чтобы связать людей, мало любви в постели.

Он встал на ноги и поднял меня с кровати.

– Ты права. Прости, что сорвался.

– И ты прости, что дала тебе повод, но надеюсь, ты понял, зачем я смотрю, и не рассердишься на меня, если я снова влезу в Интернет.

Он покачал головой и резко выдохнул:

– Ты там что-нибудь увидишь и примешь за истину. По правде сказать, лучше бы не смотрела.

Следующие несколько часов я разыгрывала перед гостями счастье, скрывая, что наш спор все еще вертится у меня в голове.

Сюзанна с Франческой появились поздно: это был их последний вечер в Сипорте. Утром обеим надо было успеть на самолет. Скотт пытался напоить Сюзанну – небось, чтобы снова расслабилась, – но та упорно следила за каждым движением Райана. Флиртует со Скоттом и оглядывается: видел ли Райан. К несчастью для нее, мысли Райана занимало другое – фанатки.

Известие о том, что Райан Кристенсен вернулся в «Митчелл-паб», разлетелось мгновенно. Девицы прибывали толпами. Друг Кори, Тревор, держал дверь, и довольно скоро мне пришлось закрыть вход для новых посетителей. Бар оказался битком набит взбудораженными девицами.

Райан справлялся с ними, как мог. Я видела, что он старается держаться легко и дружелюбно, не замечая всеобщего ажиотажа, но это давалось ему с трудом.

Сюзанне вовсе не понравилось, что Скотт покинул ее, чтобы прикрыть Райана с фланга. Каждому, кто оказывался в непосредственной близости от него, доставалась немалая доля женского внимания. Очень скоро Сюзанна втерлась между Райаном и Скоттом.

– Тарин? – окликнули меня.

Голос был женский, с французским акцентом. Франческа поманила меня пальцем.

– Да, Франческа? – Я старалась вести себя вежливо.

– Можно поговорить наедине?

Ее глаза бдительно следили за моей реакцией. Райан, конечно, заметил, как мы направляемся к кухонной двери. На его вопросительный взгляд я развела руками, показав, что сама ничего не понимаю.

– Я просто хотела извиниться, – начала Франческа. – Я обходилась с тобой дурно и несправедливо и сожалею об этом.

Звучало это искренне.

– Ничего, – ответила я, стараясь, чтобы и мой голос звучал искренне. – Не беспокойся об этом.

– Ты, наверное, в курсе, что Райан мне давно нравится, но я знаю, что он на мои чувства не отвечает, – призналась он, глядя в пол. – Он заслуживает счастья, и я вижу, что он тебя любит. – Франческа коротко улыбнулась. – Надеюсь, что и мне когда-нибудь повезет.

– Обязательно, – уверила я.

– Интересно… Кори обо мне ничего не говорил?

Я на минуту смешалась. Мы с ней, словно девочки-подростки, обсуждали своих парней, и она просила выдать чужую тайну.

– По-моему, нет сомнений, что ты ему понравилась, – ответила я, вдруг почувствовав себя старшей сестрой.

– Он мне тоже нравится, очень. Он такой милый, и добрый, и красивый, но… – Она задумалась.

– Но – что? – спросила я.

Она дернула плечом, не решаясь договорить. Но я и так поняла.

– Ты боишься того, что скажет публика.

Она взглянула на меня и кивнула.

– Что ты к нему чувствуешь? – спросила я, понимая, что она не договорила.

Франческа счастливо улыбнулась и прижала руки к сердцу.

– Ты тоже заслуживаешь счастья. И выбирать только тебе. Кори очень честолюбив, но все равно твои нужды он будет ставить выше своих и ценить тебя дороже золота. Он только начинает искать себя. И обязательно найдет. Но есть и другой вариант… ты можешь связаться с богатеньким юнцом, у которого на уме всегда будет одно: что в следующий раз он подцепит девушку еще круче. – Я дождалась, пока она снова взглянет мне в лицо. – Франческа, я в ужасе от того, что думает обо мне публика, – призналась я. – Женщины всего мира уверены, что оказались бы лучше меня. Но чем? Богаче? Известнее? Разве это важно, когда кто-то любит и знает, что другой, будь он хорош, плох или что еще, отвечает такой же любовью?