Жестокие цинковые мелодии - Кук Глен Чарльз - Страница 94

Элеонора придвинулась ближе. Она взяла мою руку и положила ее себе на бедро. Она положила свою руку мне на плечо, а другой взяла меня за другую руку. Она заглянула мне в глаза.

Мы танцевали.

Она ничего не говорила. Она просто улыбалась своей ангельской улыбкой. Однако мы все-таки общались, потому что Покойник отворил мое сознание, когда мы с ним беседовали днем.

Та трехмерная клякса, что сунул мне в голову Старые Кости, расползалась, выпуская во все стороны тонкие отростки, сплетавшиеся в паутину коридоров и проходов. Она становилась стократ подробнее. Клякса росла во мне и пыталась использовать меня для поисков других подобных ей. Эта информация тоже находилась где-то во мне, но толку от нее было немного, потому что мы оперировали разными понятиями.

Мы с Элеонорой танцевали. И я общался с этим подземным разумом.

Понятие «Дракон» очень хорошо подходило этому необъятному интеллекту. Впрочем, «дьявол» или «падший ангел» подошло бы не хуже. Хотя единственное, чем он искушал меня, это танцевавшая со мной Элеонора, я вполне мог представить себе, как он мог бы, узнав мир наверху чуть получше, входить в контакт с восприимчивыми сознаниями и сделаться полномочным представителем Искусителя во многих современных культах.

Элеонора говорила, что он мог быть богом.

Мы с ней танцевали. Я узнавал. И учил. Я не мог полностью осознать всего, что передавалось мне. Может, Старые Кости смог бы. У него обширные сознания и отношения со временем тоже не такие, как у меня.

Мы с Элеонорой танцевали. Какая музыка! Ах, что за музыка! Я надеялся, что Покойник сможет потом извлечь ее из меня и изыскать способ передать кому-нибудь, кто сумел бы воскресить ее.

Мы танцевали. И мне кажется, я узнал тайну металлических кладов.

Подземное создание в процессе своей жизнедеятельности отфильтровывало из просачивавшейся к нему речной воды мельчайшие частицы металла и откладывало их в полостях известняка. Оно делало это на протяжении десятков тысяч лет.

Что там за металлы, я толком не уловил.

Но наверняка не последнее место среди них занимает цинк.

Та часть меня, которая оставалась Гарретом и сохраняла рассудок, заставила выбросить это из головы.

Там, возможно, лежало бесценное сокровище, но стоит алчной толпе попробовать докопаться до него сквозь тело создания, и это приведет к сдвигу, который уничтожит весь город до основания.

Само существо, возможно, нельзя было даже назвать разумным. Оно не могло испытывать эмоций, подобных человеческим, как бы они его ни забавляли. На угрожающую ситуацию оно реагировало, начиная разогреваться — как сопротивляющееся болезни человеческое тело. Слишком длительный нагрев приводил к пересыханию, а потом и к спонтанному взрыву, который со стороны запросто можно спутать с пробуждающимся драконом.

От катастрофы нас в «Мире» отделяла самая малость. Нас спас холодный воздух, проникавший вниз по жучьим ходам.

Я как мог постарался втолковать существу, что оно слишком велико, чтобы мелкие людишки могли причинить ему серьезный ущерб, как бы они ни старались.

Элеонора смеялась. Мы танцевали. Играла дивная музыка. Та, которую дракон нашел в голове у моей настоящей любимой.

Я не устоял перед искушением.

Следующий день был выходным. Нет, не просто выходным, а праздником — годовщиной восшествия на престол нынешней правящей династии. Никто не выходил на работу. Плоскомордый и его команда несли свою вахту, но повода заглядывать в дом не видели.

В конце концов кто-то обнаружил мое отсутствие и принялся наводить справки. Стража и добровольцы принялись искать мое тело в сугробах.

Мы с Элеонорой танцевали. Я разговаривал с драконом. Круг поисков сужался.

Когда меня нашли, я не танцевал. Я лежал в темноте на досках, жестких как камень. Я пролежал так довольно долго. И не мог встать даже с посторонней помощью. Ноги свело судорогами. И я недостаточно очнулся, чтобы суметь объяснить, чего я хочу, когда пытался узнать, что стало с Элеонорой.

94

Я лежал в собственной кровати. Моя голова была блаженно пуста. Покойник выпотрошил ее, пока я спал. Ноги все еще болели. Сильно.

Рядом сидела Тинни. Губы ее двигались слишком медленно, чтобы складывать слова. Я слышал только нечленораздельное басовитое гудение.

Покойник коснулся моего сознания, и моя скорость сравнялись со скоростью окружающего мира.

Присутствие Тинни сделало терпимым все остальное.

— Мы уже боялись, что теряем тебя, Мальскуандо, — сказала она. Что-то внутри мешало ей говорить. — Неужели ты так хотел избежать этого? — Она тут же спохватилась. — Извини, я не хотела. Я не то имела в виду. Ты меня слишком напугал.

Я издал звук. В надежде, что она поймет. Что не потребует объяснений. Я бы этого не перенес. Тем более я не помнил, в чем провинился.

Выключи себя. Перестань быть Гарретом. Есть вещи, которые не надо озвучивать. Как бы ты ни старался быть честным и искренним, ты не сможешь адекватно объяснить всего.

Проще говоря, держи свой чертов большой рот на замке.

Я стоял в реальном мире всего одной ногой, и то нетвердо — но без особого труда последовал этому мудрому совету. И сразу закрыл свой большой рот на замок.

На протяжении следующего получаса все до единого обитатели моего дома желали мне доброго здоровья, спрашивали, не могут ли мне чем помочь и выходили с обеспокоенным видом. Даже Мелонди Кадар с нетрезвым жужжанием описала круг над моей кроватью, сопровождаемая несколькими наиболее уважаемыми пикси. Ни дать ни взять рой комаров-переростков.

Ух ты! Пикси вышли из спячки.

Значит, зима кончилась.

— Я провел ночь на Эльфийском Холме, — сказал я Тинни, надеясь, что это умный ответ. Увы, сельский фольклор не находит отклика в городе. Люди здесь встречают эльфов на каждом шагу и не могут представить их, живущих в недрах холмов в дремучем лесу. Да и сами городские эльфы не слишком похожи на темный, жестокий народец, который знали наши предки. По крайней мере на людях.

Меня понял только Старые Кости. Только он знал, что я пережил. Он и мне пообещал это рассказать.

Он знал, что произошло после того, как закончились танцы.

Ты спас город. Ты и твоя призрачная подруга. Правда, дракон… существо… не уснул. Он слишком перебудоражен, чтобы спать: теперь он знает, что где-то могут оставаться другие подобные ему. Я ощутил неуверенность. Возможно, даже страх. Теперь он знает, что наверху есть целый мир, понять который он может только через два сознания, через две души — одну, принадлежащую давно убитой женщине, а другую… твою.

Мне показалось, что это не так уж и плохо.

Этой ночью ты стал бессмертным.

— Ну прямо как легендарный герой.

Перестань. Это серьезно. И это вряд ли тебе понравится.

Он говорил тоном «жди неприятностей». Я разом заткнулся.

Твоя призрачная подруга предупреждала тебя, что тебе не понравится цена. Ты думал, это относится к той сущности, что жила на картине. И ты не ошибался. Но существо забрало не только Элеонору. Оно забрало и тебя.

Я был слишком слаб, чтобы спрашивать или спорить. Но говорил он вроде серьезно.

Хотя эта штука не могла забрать меня слишком далеко. Вот ведь он я, здесь.

Имеется копия тебя, Гаррета во плоти, идентичная с тобой до такого знака, что было бы пустой тратой цифр описывать его. И копия Гаррета будет жить в сознании этого существа вечно. С Элеонорой. Вполне возможно, даже не осознавая того, что он — копия, шаблон, с помощью которого существо строит свое новое мировоззрение и реакцию на только что обнаруженное им окружение.

Этого не знает больше никто. И не узнает, пока ты будешь следить за своим языком.

Затем Старые Кости поделился со мной частью того, что насобирал у меня в голове после того, как Паленая и Плоскомордый притащили меня домой.