Грязная игра (ЛП) - Батчер Джим - Страница 71

Пуль было недостаточно, чтобы добиться большего, чем просто замедлить её, но они купили мне то, в чём я нуждался больше всего — время.

Я вошёл в хранилище Аида и захлопнул дверную решётку как раз тогда, когда Тесса вновь кинулась на меня. Она врезалась во внешнюю сторону двери, пытаясь выломать прутья своими серпами, но дверь, хотя и сотрясалась от силы ударов, но запиралась при закрытии и держалась крепко. Тесса снова пронзительно завизжала, и её серповидные конечности молниеносно метнулись ко мне сквозь решётку. Я вовремя отшатнулся и избежал продырявливания, ударившись плечами в заднюю стену хранилища.

— Адские колокола! — выпалил я. — Скажи мне хотя бы почему!

Богомольи серпы-крюки ухватились за пару прутьев и напряглись в попытке раздвинуть их. Металл застонал и начал сгибаться, а я вдруг осознал, что совершил огромную глупость. Тесса была не такой уж и большой, и чтобы пролезть в камеру хранилища, ей потребуется не такой уж большой зазор между прутьями, но сам я при этом не смогу пролезть в ту же дыру и сбежать. Если она раздвинет их достаточно, чтобы войти, я умру жестокой и грязной смертью. Секунды тикали, как в замедленной съёмке, а демон-богомол тем временем дрожала от физического напряжения и чистой ненависти.

— Почему? — потребовал я. Мой голос, возможно, вышел немного визгливым. — Какого дьявола ты лезешь в это дело?

Она не ответила. Прутья застонали и очень медленно раздвинулись где-то на дюйм. Но их изготовили сверхтолстыми, как будто специально предназначенными противостоять сверхчеловеческой силе, то есть именно на этот случай. Тесса откинула свою насекомью голову и испустила визг, жёстко ударивший по моим ушам.

Голова и лицо богомола просто вспучились и исчезли на полпути, а визг превратился в очень человеческий и до жути яростный вопль, на месте головы богомола появилось лицо Тессы, с двумя парами широко раскрытых, горящих безумным огнём глаз.

— Я потратила пятнадцать веков не для того, чтобы это обернулось ничем! — крикнула она.

Я растерянно на нее уставился, сердце бешено колотилось у меня в груди. Я пытался придумать что-нибудь умное, изящное или обезоруживающее в ответ, но вместо этого растерянно повел руками и выдал:

— Совсем крыша поехала?

Она уставилась на меня полным ярости взглядом и выплюнула несколько слов, которые могли быть каким-то заклятьем, но ярость, овладевшая ею, помешала влить в него силу. Вместо этого она просто открыла рот и снова завопила, и этот вопль никогда не смог бы выйти из человеческих лёгких. Он всё продолжался и продолжался, вырываясь из её рта вместе с частичками слюны, затем со сгустками чего-то более тёмного, а затем — с ещё более крупными кусками какой-то дряни, у которой, как я осознал через пару секунд, были ноги, и она извивалась.

Затем её крик перешел в бульканье, и она начала блевать облаком, нет — роем летающих насекомых, просачивающихся сквозь прутья решётки, которые затем ринулись на меня почти твёрдым потоком, врезавшись в моё тело с напором брандспойта.

Удар вышиб из меня дух, поэтому я не смог сразу вздохнуть — и вовремя. Насекомые прицепились к моему телу — тараканы, жуки и прочая непонятная мерзость — и начали карабкаться по моему телу к носу, рту и ушам, будто направляемые чьей-то злой волей.

Несколько забрались в мой широко раскрытый рот до того, как я изо всех сил его закрыл, прикрыв нос и рот рукой. Я сжевал их с отвратительным хрустом, почувствовав на языке вкус крови. Оставшиеся твари направились к моим глазам и ушам, зарылись под одежду, чтобы вгрызться в плоть.

Я сохранял спокойствие около двадцати секунд, отмахиваясь от насекомых, лезущих в лицо, сделав несколько судорожных вздохов через слегка раздвинутые пальцы рук, а затем насекомые забрались между пальцев, в глаза и уши почти одновременно, и я издал полный ужаса крик. По моему телу разлилась жгучая агония, а рой все вгрызался и вгрызался в меня. Последней вещью, которую увидели мои горящие от боли глаза, было тело Тессы, сдувающееся как воздушный шар, по мере того как насекомые продолжали выходить из него, а у меня оставалась ещё секунда чтобы осознать, что она находилась в хранилище вместе со мной.

А затем мои ментальные щиты против боли начали трещать по швам по мере того, как я поддавался панике, и агония заставила меня упасть на колени, по пояс погрузив в сосредоточие злобы тысяч и тысяч крошечных ртов.

Я опустил свои руки вниз в отчаянной попытке нашарить ключ от терновых наручников, потому что без помощи магии я был бы подвергнут одной из самых отвратительных смертей, которую в силах представить, но мои руки будто были в огне, и я не мог  нащупать чёртовы наручники и отверстия для ключей под слоями и слоями роящихся паразитов, которые, похоже, были преисполнены дьявольской решимости спрятать от меня путь к спасению.

Через несколько секунд рой заполнил мои ноздри и принялся жевать губы, а также заставил меня закрыть веки, либо потерять глаза, и даже так я чувствовал, как они поедают мои веки и грызут ресницы.

Меня обучали таким психическим приёмам, большую часть которых обычные люди не могли даже представить, не то что повторить. Я, не дрогнув, смотрел в лицо ужасу такого же калибра. Но не такому.

Я проиграл.

Мысль ускользнула. Боль хлынула через мои щиты. Ужас и отчаянное желание  жить заполнили каждый уголок моего разума, слепой инстинкт брал верх. Я бился, полз и корчился, пытаясь укрыться от роя, но с тем же успехом я мог спокойно лежать на полу, и через некоторое время нехватка воздуха заставила меня упасть на бок и свернуться в позе эмбриона в попытке защитить глаза, нос и уши. Глаза застлала мешанина чёрного и красного. 

А уши наполнили голоса. Тысячи шепчущих голосов, шипящих непристойные, ненавистные слова, грязные секреты, ядовитую ложь и ужасающие истины на полусотне языков сразу. Эти голоса давили на меня, пробивались в мою голову, словно ледорубы, продалбливали дыры в мыслях и эмоциях, а я не мог сделать ровным счётом ничего, чтобы им помешать. Я чувствовал, как во мне зарождается крик, который заставит меня открыть рот, и его заполонят крошечные яростные существа, но знал, что сдержать этот крик уже не смогу.

А затем мне на темя опустилась широкая рука, и глубокий голос прогремел:

— Lava quod est sordium!

Свет проник сквозь мои закрытые веки, сквозь покрывающие их слои насекомых, и от моей макушки, от этой руки, начал распространяться неистовый жар. Он разливался, двигаясь не быстро и не медленно, и там, где он касался моей кожи, горячий, как кипяток, рой тут же исчезал.

Открыв глаза, я увидел Майкла, опустившегося на колени подле меня. В правой руке он сжимал Амораккиус, левая покоилась на моей голове. Глаза его были закрыты, а губы двигались, непрерывно произнося поток ритуальных слов на латыни.

Чистый белый огонь разлился по моему телу, и я вспомнил, когда видел нечто подобное в последний раз — когда-то давным-давно Майкла попытались избить вампиры, их обратил в головешки тот же самый огонь. Теперь, когда свет окутал меня, рой начал рассеиваться: верхние слои начали панически разбегаться, а нижние в это время испепелял огонь. Это было больно... но боль была жёсткая, очищающая и какая-то настоящая. Пламя охватило меня, а когда угасло, я уже был свободен, а рой рассеивался по хранилищу, просачиваясь в крошечные вентиляционные отверстия, рассыпанные по всему помещению.

Я поднял взгляд на Майкла, хватая ртом воздух, и наклонил голову вперёд. Какое-то время боль и страх ещё владели мной, и я не мог заставить себя пошевелиться. Я лежал и просто дрожал.

Его рука переместилась с головы на плечо, и он пробормотал:

— Господь Всемогущий, не оставь этого доброго человека и придай ему сил, чтобы справиться с невзгодами.

Я не почувствовал ничего мистического. Не было всплеска магии или иной силы, не было вспышек света. Только тихая и спокойная сила Майкла и искренняя вера в его голосе.

Майкл всё ещё считал меня хорошим человеком.