Виа Долороза - Парфенов Сергей - Страница 123

– Парадокс моего положения состоит в том, Борис Моисеевич, что я, с одной стороны должен быть терпимым по отношению к другим, а с другой, – опять же в силу своего положения, должен быть образцом соблюдения наших обычаев… Конечно, и в самом в Израиле сейчас вряд ли найдешь еврея, который соблюдает все шестьсот тринадцать заповедей. Скажем, того, кто постоянно следует хотя бы двум дюжинам заповедей, уже можно считать ортодоксом… Но знаете, что я вам скажу? Не буду долго философствовать… Можете не соглашаться, но шабат – это тот краеугольный камень в мировоззрении у евреев, который помогал им выжить в самые трудные времена… Он давал им возможность осознать свою принадлежность к своему народу, почувствовать единение со своей нацией… Согласитесь, для народа, лишенного родины – это немало… А, что касается меня, то для меня это ещё и праздник… День, когда я могу расслабиться, позволить себе немного выпить вина, отдохнуть и не чувствовать при этом угрызений совести… Согласитесь, шабат, это день, который позволяет понять красоту жизни…

– У вас прямо почти тост получился… – произнес Сосновский, перестав от удивления орудовать вилкой с ножом у себя в тарелке.

– Нет… Это ещё не тост, – благодушно ответил Маген. – А вот тост я хочу поднять тост за вас, Борис Моисеевич…

Он поднял бокал и золотистая жидкость в тусклом свете лампы заиграла в тонком хрустале.

– Я не буду желать вам удачи, – сказал он, – удачи обычно желают неудачникам, а вы к ним не относитесь. Пожелаю просто успехов… В успехе, как известно, только один процент удачи и девяносто девять – труда и точного расчета…

Несмотря на воскресный день Наташа встала рано. Стивен ещё спал. Аккуратно, чтобы не разбудить мужа, Наташа выбралась из постели и прошла в душевую комнату. Открыв краны и поставив тело под теплые водяные струи, она подняла кверху лицо и замерла, чувствуя, как вода нежно лижет ее лицо, разглаживая на нем последние остатки сна.

"Странно! – подумала она. – А говорят, что во время беременности появляться сонливость и усталость? Ничего подобного! Во всяком случае она сейчас чувствует себя просто прекрасно!"

Ощущение того, что в ней живет маленький человечек – ее ребенок, наполняло ее тело неощущаемой доселе энергией, какой-то особой значимостью и сознанием собственной исключительности.

"Поздравляю вас, миссис Крамер! – сказал ей ещё две недели назад их лечащий врач Джо Хаггард. – У вас все хорошо… У вас замечательные анализы… Вы и ваш малыш абсолютно здоровы… Нет никаких показаний против родов. И все же… Постарайтесь теперь побольше заботится о себе… Воздух, витамины, положительные эмоции – это нужно не только вам, но и вашему ребенку. А через недели две надо будет ещё раз сделать анализы…"

"Скажите, а сейчас еще нельзя определить пол ребенка?" – осторожно поинтересовалась она.

"Нет, миссис Крамер, – старый Джо Хаггарт покачал головой. – Самые совершенные методы диагностики позволяют это делать только на второй половине беременности… А сейчас ваш малыш ещё слишком маленький…"

"Какой он сейчас, док?"

"Вот такой…" – врач показал на свой мизинец и добродушно улыбнулся – глубокие, морщинки разбежались от глаз к виску. – "Но недельки через две-три, я думаю, я уже смогу вам дать послушать его сердце".

У Наташи перехватило дыхание… "Послушать сердце!" Это прозвучало почти, как музыка. Здорово! Какими бы не были исключительными мужчины, подумала она – какими бы не считали себя умными, сильными и одаренными, при всей массе их достоинств они все равно обделены природой… Хотя бы уже потому, что никому из них не дано почувствовать зарождение новой жизни у себя внутри… Им никогда не узнать, что такое носить маленького человечка у себя под сердцем – в течение нескольких месяцев жить с ним, слившись в единое целое.

Приняв душ и почистив зубы, Наташа тщательно вытерла волосы большим пушистым полотенцем, накинула на себя легкий шелковый халат и прошла на кухню. На кухне она открыла холодильник и заглянула внутрь. Есть ей не хотелось, но, пожалуй, ей нужно позаботиться о своем малыше, подумала она, – ведь ему сейчас нужны витамины, как правильно заметил доктор.

"Так! Что тут у нас?" – Наташа обвела взглядом просторную камеру холодильника. Персики, бананы, клубника, авокадо и банка с дольками ананаса в соке. Замечательно! Значит, на завтрак можно сделать фруктовый салат… А вот ещё, кстати, и взбитые сливки! Наташа вытащила из холодильника длинный розовый баллончик и повертела его в руках. "Нет… Тут могут быть консерванты! – решила она. – Обойдусь кленовым сиропом…" Она поставила баллончик обратно и вынула из холодильника бутылку кленового сиропа. Так! Прекрасно… А Стиву она сделает его любимый омлет. С сыром, беконом и овощами… Кроме того, для него ещё в холодильнике оставалось пара бутылок пива. Пожалуй, этого будет вполне достаточно… Выбрав себе в качестве напитка манговый нектар в толстой рифленой бутылке, Наташа выставила все необходимое для завтрака на стол и принялась за готовку. Разморозив в СВЧ-печи овощное ассорти, она взбила в миксере яйца с молоком, затем смещала полученную смесь с тонко нарезанным беконом и тертым острым сыром, вылила все это на разогретую сковороду. Но прежде, чем успела поставить сковороду в духовой шкаф, сзади раздались шаги. Шлепая по полу, одетый только в трусы и майку, взлохмаченный после сна, в кухню вошел Стив. Он подошел к ней сзади и обнял за талию.

– Привет, – прошептал на ухо.

– Привет, – бодро откликнулась Наташа.

– Ты чего так рано? Как себя чувствуешь?

– Нормально… Ты омлет будешь? – Наташа повернула лицо к мужу и, как котенок, ласково потерлась виском о его колючую щеку.

– Буду… Правда себя нормально чувствуешь? – в голосе у Стива зазвучали беспокойные нотки. Наташу это позабавило, – конечно, у нее никогда не было повода сомневаться, что Стив ее любит, любит сильно, по-настоящему, но тревога мужа, как ещё одно напоминание об этой любви, была ей приятна.

– Правда, правда! – ответила она. – У меня все нормально. Абсолютно! Нет ни рвоты, ни тошноты… Все просто замечательно!

– Хорошо, – Стивен ткнулся ей носом в волосы, и осторожно провел ладонью по ее животу. – Просто очень, очень хорошо…

Наташа откинулась назад, чувствуя лопатками его сильную, широкую грудь, заулыбалась и сказала:

– Иди умывайся… Скоро будем завтракать…

Через пятнадцать минут она вкатила в столовую сервировочный столик. Стив, уже умывшийся и одетый, сидел за столом и просматривал свежую газету. Наташа принялась за сервировку стола, – поставив на стол бутылку с соком и выложив перед Стивеном на тарелку покрытый румяной корочкой омлет, посмотрела на мужа.

– Стив, завтрак готов! – громко сказала она.

Стивен машинально кивнул, перевернул газету, но вдруг сказал – "Черт!" и резко отбросил газету в сторону. Наташа с недоумением взглянула на мужа, не понимая причину его внезапного негодования, подошла и взяла газету в руки. На второй странице, как раз на той, которую только что просматривал Стивен, в глаза бросался заголовок – "Американские ученые против русских реформ". Наташа расправила ладонью мятый лист и пробежалась глазами по строчкам статьи.

"Восемнадцать ведущих экономистов Америки… – прочитала она, – выступили вчера с открытым письмом к президенту России… Путь выбранных Россией реформ ошибочен, единодушно считают они. Такие признанные авторитеты американской экономической мысли, как Эдвард Бригс, Джим Паттерсон и Ричард Хоукс единодушно считают, что проводимые в России реформы, не учитывают специфики постсоветского общества. Монетарный метод регулирования экономики, избранный в качестве основного подхода в российских преобразованиях, не подходит России, поскольку им невозможно регулировать бывшее плановое хозяйство с неразвитой финансовой и промышленной инфраструктурой. Достойно искреннего сожаления, что эти преобразования осуществляются при содействии некоторых американских советников и поддерживаются администрацией президента США, говорится в обращении…"