Виа Долороза - Парфенов Сергей - Страница 38

– Понял, Владимир Николаевич, – быстро ответил Чугай. – Будем организовывать!

И колесо закрутилось… Чугай опять проявил свой недюжий организаторский талант. В средствах массовой информации, по всей России закипела кампания по дискредитации идеи референдума. В Москве начали создаваться инициативные группы, проводящие на улицах Москвы митинги под лозунгами "Нет – вопросам союзного референдума" и "Референдум – удавка на шее демократии!". Бельцин и сам не сидел без дела – лично провел переговоры с лидерами других республик, призывая их отказаться от организации референдума на местах, агитируя за бойкот, но, правда, не добился здесь серьезных успехов. В бессильной ярости он вылетел в Прибалтику, подписал там меморандум с Латвией и Эстонией об их независимости. А когда уж со всей очевидностью стало ясно, что референдума не избежать, решился на крайнюю меру – решил выступить по телевидению. Другого уже ничего не оставалось…

Но, надо отметить, что веские доводы Чугая все же оказали на Бельцина свое воздействие. Понимая, что заявление с призывом бойкотировать референдум можно только отвернуть и разозлить людей, он решил сделать не заявление, а организовать телеинтервью. Для этого администрация президента России договорилась с первым каналом об интервью в прямом эфире. Первый канал выбрали не случайно, с дальним прицелом, первый – он ведь общесоюзный, значит, и интервью увидит как минимум полстраны.

Но и на телевиденье тоже сидели не дураки (хочется ведь и рыбку съесть и невинность соблюсти), поэтому для интервью выбрали не какого-нибудь матерого, всем известного политического обозревателя, а молоденькую, никому не известную журналистку. Если, мол, интервью получит отрицательный резонанс, всегда можно будет свалить на стрелочника – чего с нее взять-то, молодая, неопытная, задвинем, да и забудется все! В крайнем случае, ну, пожурят, ну выговор объявят, но с руководства-то канала не снимут!

Но молодая журналистка восприняла порученную ей миссию на полном серьезе и со всей ответственностью взялась за дело. Во время интервью она сильно волновалась, – чувствовалось, что перебарщивает с нажимом.

– Владимир Николаевич, – с натянутой улыбкой обратилась она к Бельцину. – Что вы думаете об общесоюзном референдуме, который скоро должен состоятся у нас в стране?

– К сожалению, приходится признать, что референдум – это введение людей в заблуждение! – резко отчеканил Бельцин в привычной своей манере изрекать истины категоричным тоном. – Референдум нужен, чтобы придать легитимность чрезвычайному положению в масштабах страны. Сейчас союзный Центр не в состоянии удержать ситуацию под контролем. Страна на пороге голода, посевная не организована, товары не выпускаются! Поэтому и был вытащен на повестку вопрос о референдуме, позволяющий закрепить за коммунистической партией руководство всей страной… И мы должны это понимать… Поэтому сейчас важно подумать не о государстве, точнее не только о государстве, сколько о конкретном человеке! Мы слишком долго считали человека винтиком, второстепенной деталькой в государственной машине! Эта порочная система породила и сталинские репрессии, и ГУЛАГ, и сегодняшнюю волну диссидентов, когда лучшие умы эмигрируют на Запад и когда интересы человека не учитываются совершенно…. Поэтому нельзя сейчас дать усыпить себя слащавыми речами и лживыми лозунгами. Сейчас нужно выбирать один из двух вариантов: либо России отделяться и вводить свою армию, свои деньги, таможню и так далее, либо создавать коалиционное союзное правительство напополам с Центром: половина от Михайлова, половина от демократов, от России…

– Владимир Николаевич! – в изумлении отшатнулась молоденькая журналистка. – Но ведь это же развал страны, развал обороноспособности…

Бельцин неприязненно поморщился.

– Я, конечно, может несколько утрирую… Никто не допустит ни разрушения страны, ни ослабления нашей оборонной мощи… Но мы должны понимать, что если мы будем сидеть сложа руки, управляемость страной и боеспособность армии все равно будут падать… И это уже происходит! Центр уже доказал, что он не в состоянии управлять государством! Поэтому мы должны объявить бойкот руководству страны, которое обманывает народ и дискредитирует демократию… Вот поэтому я собираюсь обратится к Совету Федерации с требованием о немедленной отставке президента Советского Союза и передачи всей полноты власти Совету Федерации…

Несколько обескураженная таким откровением молоденькая журналистка все же довела интервью до конца, но было очевидно, что она находится в явном ступоре. Интервью, как и предсказывал Чугай, вызвало бурную реакцию. Со всей страны в адрес президента России стали приходить письма, страстно и гневно критикующие его позицию. Но самую неожиданную и болезненную пощечину Бельцин получил от своих же соратников, от тех кого еще недавно считал самыми верными своими помощниками и сподвижниками – от тех кто был с ним в трудные годы опалы… Шестеро членов Верховного Совета России, как раз те, кого выбрали в Совет Федерации именно потому, что они в свое время активно призывали голосовать за Бельцина, теперь выступили с заявлением, требующим его отставки.

Бельцин воспринял это заявление с чувством горькой обиды и как незаслуженное оскорбление:

"Граждане Российской Федерации, – было написано в заявлении, – всенародно избрали президентом России Владимира Николаевича Бельцина, потому что видели в нем человека, умудренного жизненным и политическим опытом, смело выступающего против костных официальных структур, способного осуществить программу вывода России из кризиса. Именно с его именем многие россияне связывали надежды на возрождение России. Но пришло время честно сказать – их надежды не оправдались…"

Бельцин не стал дочитывать, в сердцах скомкал листок и швырнул его в корзину. В тот же день он вылетел в Страсбург на сессию Европарламента. Не получив поддержки у себя дома, он надеялся получить её за рубежом… Но летняя, согретая ласковым солнцем Европа встретила его по зимнему холодно и недружелюбно… Как ледяной душ для него стали пестрящие в местных газетах статьи, где самым лестными эпитетами для него были "безответственный человек" и "делец от политики". Но обиднее всего, что члены Европарламента не стеснялись говорить ему эти фразы прямо в лицо…

А срок референдума тем временем неумолимо приближался… В стране проводились социологические опросы. Опросами занимались все, начиная от КГБ и солидных научных институтов и заканчивая небольшими газетками, выпускающими свой мизерный тираж только в регионах… Опрашивались все подряд – работники различных отраслей и жители разных республик, учащиеся и пенсионеры. Еще до начала проведения референдума было ясно, что положительно ответят за сохранение Союза большинство граждан. И состоявшийся наконец референдум это подтвердил – он прошел организованно, точно в срок и охватил практически все регионы страны …

Ещё не были подведены окончательные итоги, а Нина Максимовна Михайлова уже спешила поздравила мужа с победой. Она торопилась в Кремль, чтобы первой разделить с ним радость триумфа.

– Алексей! – восторженно воскликнула она, стремительно врываясь в президентский кабинет. – Уже семьдесят пять процентов за Союз! В процентном отношении это даже больше, чем голосовало за Бельцина, как за президента России! И это ведь только начало!

Но Михайлов почему-то сидел за столом усталый, потухший. Поднял голову, он грустно посмотрел на жену.

– Я только, что разговаривал с президентом США… – произнес он подавлено. (Лицо у Нины Максимовны стало сразу блеклым и радостная улыбка медленно сползла с ярких губ.) Михайлов презрительно скривился. – Он посоветовал мне выйти и сказать: "Республики, вы свободны – я вас отпускаю!"… После этого, мол, у нас процесс отдаления от центра сразу замедлится и легче будет объединяться на новых принципах…

Он замолчал, засунул правую руку под отворот пиджака и провел там ладонью, – словно что-то болезненно засаднило у него под белоснежной сорочкой и мешало ему свободно дышать: