Могикане Парижа - Дюма Александр - Страница 106

– Конечно.

– Равнина приглашает гору?

– Равнина уподобляется Магомету, генерал: гора не хотела подвинуться к Магомету…

– Знаю, знаю: Магомет взошел на гору. Но Магомет был честолюбец, делавший такие безумные вещи, каких порядочный человек делать не станет.

– Как же, дорогой генерал, вы не будете присутствовать в то время, когда объявят о браке моей племянницы Регины с нашим милым…

– С вашим, маркиза, с вашим милым сыном!.. Так вы мне приносите масличную ветвь?

– Да, сплетенную с миртовой, милый генерал.

– Но, маркиза, не рискован ли брак, который вы устраиваете? Вы не разуверите меня, что не вы тут главное действующее лицо.

– Рисковать, почему?

– Вашей племяннице семнадцать лет, и она слишком молода, чтобы выйти замуж за человека сорока одного года…

– Сорока, генерал.

– Сорока одного… уже не говоря о слухах, ходивших в 1808 или 1809 году по поводу графа Раппа и принцессы Ламот Гудан.

– Ш-ш-ш, генерал! Разве люди нашего звания передают друг другу такие позорные сплетни?

– Нет, они ограничиваются тем, что только думают о подобных вещах, а так как при вас я позволяю себе думать вслух, то и сказал это… Теперь позвольте присовокупить, что я никогда не поверю, что вы взяли на себя труд приехать с улицы Плюме на улицу Варенн только затем, чтобы завербовать на ваш бал такого танцора, как я.

– Зачем же, генерал?

– Посмотрим, маркиза. Говорят, что самая искренняя мысль женщины – в постскриптуме.

– Итак, вы хотите знать постскриптум моего визита?

– Это мое пламенное желание.

– Вы хотите показать мне, что визит мой слишком продолжителен?

– Это был бы первый упрек, который я осмелился вам сделать за всю мою жизнь, маркиза.

– Берегитесь, граф, я, пожалуй, слишком возгоржусь.

– Это будет первый недостаток, который я в вас найду.

– О! Генерал, эти учтивости вы унаследовали по прямой линии от Людовика XV.

– Они явятся откуда хотите, если я узнаю, из какого источника исходит ваше приглашение.

– Однако, генерал, вы еще недоверчивее, чем о вас говорили.

– Послушайте, маркиза, я только в третий раз имею счастье видеть вас на протяжении последних полутора лет. В первый раз вы явились сделать мне признание, которое меня очень бы тронуло, если бы я мог ему поверить: граф Рапп якобы родился спустя двенадцать месяцев после смерти бедного маркиза де ла Турнелль и ровно через девять месяцев после поднесения мною вам первого букета.

– На девять или десять месяцев раньше, дорогой генерал.

– Девять или десять месяцев спустя, любезная маркиза.

– Согласитесь, что вы с каким-то особенным упорством приближаете наш союз.

– Согласитесь, что вы с непонятным для меня упрямством отдаляете его.

– Очень естественно со стороны матери.

– В таком случае, дорогой друг, зачем было так долго молчать о таком великолепном блаженстве, которое мне готовило провидение: о счастье иметь наследника, и сообщить об этом, когда я всего меньше мечтал о нем.

– Милый генерал, есть признания, которые очень дорого стоят женщине.

– И все препятствия исчезают, когда человек, которому не было доверия, возвращает себе прежнее состояние и положение…

– Конечно, дорогой генерал, было несколько щекотливо объявить вам о существовании сына в ту минуту, когда вы лишились всего и не могли ничего оставить ему, кроме вашего имени, правда, очень уважаемого, очень известного, но очень бедного.

– Маркиза, если вы пришли, как полтора года, или шесть месяцев тому назад уверять меня том, что наша связь началась с 1786 года, хотя я совершенно уверен, что это было в 1787-м, я скажу вам, что, во-первых, не далее как вчера я занялся проверкой чисел и нашел месяц и год первого букета, посланного вам, и, во-вторых…

– Что?..

– Мой брат – корсар и мой племянник – художник, которых я не считаю недостойными носить мое имя и наследовать мое состояние, получат то и другое. Довольно ли вам теперь, маркиза?

– Нет, генерал, потому что я вовсе не за этим приехала.

– Тогда зачем же, черт возьми, вы приехали?! – воскликнул генерал, и у него вырвался первый жест нетерпения: – Не для того же, чтобы предложить мне жениться на вас?

– Сознайтесь между нами, что вы меня любили настолько, что подобное предложение не могло бы вас особенно удивить.

– Готов сознаться, маркиза, но только между нами. Так вы для этого пожаловали? Что же вы раньше этого не сказали?

– А что бы вы мне ответили?

– Что я не нахожу отвратительным умереть старым холостяком, но буду чувствовать глубокий стыд, умирая в шкуре старого дурака.

– Успокойтесь, генерал, я не за тем приехала.

– Зачем же, тысяча громов… Ах, виноват, маркиза. Но, говоря по правде, вы способны ангела заставить отступить от двери рая, – генерал встал и начал ходить взад и вперед по комнате.

– Прекрасно! Вот теперь вы заговорили, как ваш брат корсар, – заметила маркиза.

– Значит, мы будем говорить о моем брате-разбойнике?

– Нет.

– Но о ком же тогда?

– Вы, конечно, слышали разговор, что граф Рапп…

– Опять к нему вернулись!

– Дайте мне кончить!.. Был приглашен к королю, и вас, конечно, интересует, с какой целью?

– Постарайтесь себе представить, что меня это не интересует.

– С целью пригласить нашего сына…

– Вашего сына!

– В министерство…

– Я изумлен, но нахожу это возможным и жду продолжения вашей речи, маркиза.

– Во время этого свидания его величества с графом Раппом был разговор о вас.

– Обо мне?

– Да, дорогой генерал; потому что должна вам сказать по правде, если голос крови молчит в вас, он громко говорит в сердце бедного ребенка.

– Маркиза, я тронут.

– Он больше, чем говорит, – он громко взывает.

– И что же обо мне говорили во время этого свидания?

– Что вы единственный человек, способный помочь в этом деле…

– Позвольте, маркиза, просить вас поскорее кончить: я жду к обеду, ровно в шесть часов, своего племянника. Вы не сделаете нам чести отобедать с нами?..

– Вы очень добры, дорогой генерал, но я непременно должна обедать сегодня у брата. Сегодня должен быть изготовлен контракт брака Регины с…

– С вашим милым графом Раппом. Итак, не желая вас задерживать, я скажу вам все в двух словах: если закон допускает, г-н Рапп будет министром, а чтобы закон допустил, вам еще недостает тридцати или сорока голосов, и вы просите мой голос и всех моих собратьев…

– Пусть так, – начала заискивающим тоном маркиза, – если это единственная причина моего визита, что скажете вы в ответ?

– Я выскажу сожаление, что не обладаю сотней, пятью сотнями, тысячей голосов, чтобы противопоставить их этому закону, который я считаю пошлым и, что всего хуже, не имеющим смысла!

– Право, генерал, – вскричала маркиза, раздражаясь в свою очередь, – вы умрете без раскаяния, я вам это предсказываю!

– У меня на этот счет свое мнение.

– Все это для того, чтобы поставить препятствие человеку, которого вы ненавидите, тогда как должны бы были…

– Маркиза, вы меня доведете до бешенства, предупреждаю вас!

– Вы будете голосовать за либералов. Знаете ли вы, что все эти якобинцы и приверженцы республики, начнись теперь революция, заставили бы вас играть роль Лафайета?.. У вас ведь уже голова седая, – стыдитесь! О! Если бы могли воскреснуть все Куртенэ, мне любопытно знать, что сказали бы они, видя, что имя их носят корсар, якобинец и художник.

– Маркиза!.. – вскричал генерал вне себя от гнева.

– Я ухожу, генерал, ухожу. Однако утро вечера мудренее: надеюсь, что вы к завтрашнему дню несколько измените ваше мнение.

– Изменить мнение?! Ни завтра, ни послезавтра, ни через год, ни через сто лет – никогда! И вы совершенно напрасно побеспокоились.

– Вы меня выгоняете? Выгоняете мать вашего…

– Господин Петрюс Гербель, – объявил Франц.

В ту же минуту пробило шесть часов!

VI. Дядя и племянник

Петрюс показался в глубине галереи.