Дорогая Массимина - Паркс Тим - Страница 32

У него лишь несколько секунд!

Боже милостивый, должно же быть что-нибудь? Пресс-папье? Пресс-папье – это классика. Нет тут пресс-папье.

Что же делать… что же делать… Господи, что же делать?!

– С водкой или без?

– С водкой. – Вместо слов с губ сорвался невразумительный хрип. Надо что-то сказать о проклятой статейке. Преодолев немоту, Моррис прокричал: – Просто невероятно! Какой-то чокнутый ублюдок послал письмо с требованием выкупа.

Цветочный горшок, цветочный горшок… Цветочный горшок. Какой фарс!

В высоком глиняном горшке обитало какое-то тропическое растение. Моррис осторожно поднял горшок. Тяжелый… Но сумеет ли он? Сумеет ли?.. Ведь никогда, никогда у него и в мыслях не было ничего такого. Моррис Дакворт, отличник и маменькин сынок, маргаритка, как его называл папочка…

Он уже стоял сбоку от приоткрытой двери в ванную. Джакомо составлял стаканы на поднос. Нелепость. Пошлый телевизионный спектакль. Дурной вкус. Он поднял горшок над головой, стиснул зубы и попытался унять трясущиеся руки. Фарс, фарс, фарс… Если вчера его снедал жар, то сегодня трясет от холода. Мышцы и сухожилия отказывались повиноваться. Ягодицы словно одрябли.

Верхние листья растения зашелестели, коснувшись потолка. Дверь открылась шире, появилась курчавая голова Джакомо, и Моррис обрушил на нее горшок, вложив в удар весь свой страх и всю свою ненависть. Всего себя без остатка. Горшок разлетелся на части, и Джакомо медленно осел на пол, в мешанину из разбитых стаканов, глиняных черепков, земли и листьев. Он даже не вскрикнул, лишь судорожно дернулся, перевернулся на бок и только потом испустил протяжный, низкий стон. Жив… Взгляд Морриса заметался по комнате в поисках нового орудия. Босоножками ведь не ударишь. Боже, все равно что на кухонном столе подпрыгивает форель, а у тебя под рукой нет скалки. Наконец в гениальном озарении (ибо он гений, гений, гений) Моррис повернулся к кровати. Подушка. Ну, конечно… Подушка!

Перевернув поскуливающего Джакомо на спину, Моррис опустил ему на лицо подушку в лимонной наволочке и навалился сверху всем телом. Джакомо почти не сопротивлялся, лишь дернулся разок, на мгновение безвольно вскинув руку. Моррис посмотрел на часы, выждал точно две минуты, затем ослабил давление. И крови-то лишь жалкая тоненькая струйка. Он взял запястье Джакомо и попытался нащупать пульс. Ничего. Десять секунд, двадцать. Ничего! Моррис встал. Он не станет убирать с лица подушку, не станет. Запросто обойдется без этого зрелища. Все тело было во власти ватной слабости, он с трудом доковылял до кровати, лег навзничь и закрыл глаза, пытаясь побороть очередной приступ тошноты.

Пять минут, только пять минут, и все будет в порядке. Он должен уйти до прихода Сандры. Или нет? Дождаться? Полное безумие… Слава богу, что Джакомо был таким ничтожеством. Да и Сандра… Обмениваться партнерами! Обожает такие фокусы… Сука. Значит, я сильно отличаюсь от тех снобов, к которым ты привыкла у себя в Англии… Тварь. Гнусная тварь. Пора уходить. Или остаться… Руки ходили ходуном. А что подумает Массимина? Кто знает, что ей взбредет в голову. Нет, надо убираться отсюда. Но сначала придать правдоподобие этому хаосу.

Моррис с трудом поднялся и шагнул к Джакомо, нагнулся, ощупал передние карманы джинсов. На ткани ведь не остается отпечатков, правда? Пусто. Он сунул руку под туловище. Бумажник оказался в заднем кармане. Прижав подушку к лицу Джакомо, Моррис попытался перевернуть тело. До чего ж тяжел этот карлик. Моррис оставил в покое подушку и двумя руками дернул мертвеца. Подушка соскользнула на пол, но Джакомо уже лежал лицом вниз. Моррис выдернул бумажник и сунул его себе в карман. Теперь к ящику трюмо. Вывалив его содержимое на пол, он разворошил ногой косметику, духи, мелкие монеты… Ничего ценного. Так, что дальше? Шкаф. В нижнем отделении лежали фотоаппараты, объективы и прочая фотоутварь. Быстрый взгляд в окно. Небо проясняется, вот-вот выглянет солнце. Пластиковый пакет, вот что ему нужно. Моррис огляделся по сторонам. Ничего. Тогда в ванную. Пакеты обычно вешают на ручку шкафчика, чтобы складывать туда салфетки и прочий мусор. Использованные презервативы. Вот свиньи! Вода. Ему нужна вода, вода, вода. Захлебываясь, он припал к крану, и тут понял, что мог оставить на трюмо и дверце шкафа отпечатки пальцев. Проклятье. Тряпка. Найти тряпку и хорошенько все вытереть. Тряпка. Простыня. Он схватил пакет, выскочил в комнату, сложил в пакет фотоаппараты, затем бросил туда же бумажник. Быстро стереть отпечатки и…

От стука в дверь он окаменел.

– Джакомо?

Ну почему он не слышал шагов? Почему, почему, почему…

– Джакомо, это я.

– Vengo.[64]

Ни на размышления, ни на сомнения времени нет… Моррис шагнул к двери, выдернул из пакета массивный телеобъектив; пальцы коснулись дверного замка.

Футболка, под которой нет лифчика, и короткая белая плиссированная юбочка; рука сжимает сверток. Новое бикини, наверное.

– Моррис!

Сандра не видела Джакомо на полу – тот лежал справа от двери – и тем не менее тотчас почувствовала неладное.

– Моррис, что вы…

Он отступил. Надо впустить ее в номер и, закрыть дверь.

– Джакомо пригласил меня выпить.

Сандра шагнула через порог и замерла. Расширившиеся глаза обежали черепки, осколки, землю и остановились на… Она стремительно метнулась обратно, но Моррис оказался проворнее. С неожиданной для самого себя силой он схватил упирающуюся Сандру за руку, втащил в комнату и яростно швырнул на пол. Голова с гулким стуком ударилась о каменные плитки, Сандра закричала. Объектив отлетел в сторону и замер, зацепившись за уродливую ногу Джакомо. Моррис ринулся к нему.

– Нет! – взвизгнула Сандра, приподнимаясь. Вместо того чтобы попробовать защититься, она схватилась за край коротенькой юбчонки, задравшейся почти до пупа, и попыталась натянуть ее на колени. Ее аристократическое, вытянуто-зубастое лицо побелело от неподдельного изумления. Словно все это он затеял лишь ради того, чтобы изнасиловать ее! Какое тщеславие!

Моррис прицельно ударил объективом по светло-пепельной голове.

– Нет! – снова завизжала Сандра, вскидывая руки.

Он ударил еще раз, теперь в висок, потом третий, четвертый, он бил снова и снова. В каждый удар он вкладывал всего себя, бил до изнеможения, до бессильной дрожи в мышцах. Внезапно хлынула кровь, темная, почти черная. Он дернулся было к подушке, но потом понял, что в этом нет нужды. Лицо Сандры выглядело абсолютно спокойным, зрачки съехали к уголкам глаз и застыли, окровавленные губы изогнулись в уродливой полуулыбке, обнажив осколки зубов. Моррис глубоко вздохнул, подошел к приоткрытой двери – господи, ведь кто угодно мог пройти мимо, – подобрал пакет, сунул в него объектив и вышел, захлопнув за собой дверь.

Кабина лифта по-прежнему находилась на этаже, похоже, после Сандры ее никто не вызывал. Моррис спустился в вестибюль, проскочил мимо стойки портье, как ему показалось, незамеченным и собрался было толкнуть дверь, но тут его пригвоздила к месту ужасная мысль. Газета… Он ведь оставил в номере «Арену». Боже правый! Он привалился к стене, щедро украшенной лепниной. Газета развернута на той самой странице…. Там, где черным по белому написано о похищении, словно специально для полиции. Надо вернуться.

Зачем же он это сделал? Зачем? Ведь самое время было выйти из игры и первым рейсом умотать в Англию.

Неужели ему так хотелось остаться с Массиминой? Ну нет…

Он посмотрел на часы, подождал бесконечные десять минут, чтобы наверняка убедиться, что никто не поднял тревогу. Видимо, на крики этой дряни ни один человек не обратил внимания. Возможно, они вовсе и не были такими уж громкими. Затем быстро двинулся через вестибюль. Девушка за стойкой хихикала в телефонную трубку, ничего не видя и не слыша вокруг. Лифт… Кабины внизу нет! Моррис увидел справа лестницу и заставил себя, сцепив зубы, преодолеть три лестничных пролета непринужденным, спокойным шагом. Он просто войдет в номер, возьмет с кровати «Арену», положит ее в пакет, протрет трюмо, шкаф, раз уж он вошел (и кран, обязательно кран!), а потом снова выйдет.

64

Иду (итал.)