Дорогая Массимина - Паркс Тим - Страница 41

Позднее выяснилось, что Массимина ходила в церковь на улице Смирения, где битых два часа молилась за него, а потом спросила у священника, какие нужны документы для бракосочетания. Для тайного бракосочетания, как у Ромео и Джульетты.

– Морри, ты должен пойти в квестуру и получить permesso di soggiorno и справку о благонадежности.

– Как только поправлюсь, – пообещал Моррис. Благонадежность!

Четыре дня, только четыре дня.

Июнь – начало сезона арбузов, и Массимина кормила Морриса большими, сочными, алыми ломтями, остуженными в холодильнике синьоры Лигоцци, меняла простыни, втирала крем в кожу и лосьон от перхоти в голову, а долгими вечерами читала ему «Обрученных» Мандзони.[75] Эти чтения вслух, да еще Мандзони, были, на взгляд Морриса, ярким подтверждением, что даже воспаленный разум способен на проблески гениальности.

Во-первых, он ведь давно хотел почитать «Обрученных» – книга как-никак считается непременным условием для понимания итальянской культуры. Во-вторых, благодаря сеансам чтения, Массимина сидела подле его кровати и от греха подальше, да еще была на седьмом небе от счастья: как же, подобное времяпрепровождение затрагивало романтические струнки ее души, к тому же, девчонка наверняка думала, будто приобщается к неведомой для нее стороне натуры Морриса – к его утонченности, уму, образованности. Ну и, наконец, – и это открытие искренне поразило Морриса – у Массимины обнаружился настоящий дар чтицы, ее обычно чуть резковатый, смеющийся голос вдруг обретал глубину, проникновенность и редкую выразительность. Возникал резонный вопрос: почему же тогда она так плохо училась в школе? Словом, вечера они проводили замечательно, если бы только не надоевшие озноб и слабость, но главное – шум в коридоре: он вздрагивал всякий раз, когда с лестницы доносились слишком уж решительные шаги или внизу раздавалась пронзительная телефонная трель.

С болезнью Морриса развитие плотских отношений замедлилось. Тем не менее Массимина большую часть дня разгуливала по комнате в одной лишь зеленой сатиновой юбке, купленной еще в Виченце, и в его просторной белой рубахе, распахнутой настежь (удивительно, как быстро она потеряла стыдливость); лежа в постели и с каждым днем чувствуя себя все бодрее, Моррис мог вволю изучать изгибы и движения ее тела, наблюдать за легким подрагиванием больших грудей, когда она босиком скользила по деревянному полу, за причудливыми изменениями их формы: вот стоит, вот нагнулась, вот лежит. Моррис следил за ее лицом и жестами – легкий взмах руки, откидывающей давно остриженные волосы, и соски начинают дрожать. (Решено, как только появятся деньги, он первым делом купит фотокамеру. Черт возьми, может, ему даже начать рисовать, а? Кто знает, какие способности не распознало в нем Управление народного образования центрального Лондона.) Когда Массимина сидела по-турецки на кровати, напряженно морща лоб над блюдом с арбузом, – угощение для него – взгляд Морриса неспешно отмечал нежнейшие переливы белой кожи: от коленей до бедер, чуть прикрытых скомканной юбкой. Какое незнакомое чувство. А что, он вполне мог бы провести с женщиной всю жизнь, но при одном условии: чтобы она всегда оставалась такой вот послушной и юной.

На четвертый день, когда Моррис уже мог подниматься с постели, он уговорил Массимину сбрить волосы под мышками, которые давно его раздражали (вы где-нибудь видели статую с волосатыми подмышками?); когда же Массимина отказалась, сказав, что боится порезаться, Моррис предложил свои услуги, и она послушно намылила подмышки, а он сбрил волосы без единого пореза. (Точь-в-точь как с детьми, думал Моррис, ты творишь их, лепишь из них личность. В конце концов, для простого человека это единственная возможность почувствовать себя истинным художником. Эх, если б только удалось выкрутиться из этой истории.)

И вот настал пятый день болезни, среда, жара стояла убийственная. Моррису пришлось опустить кончик градусника в теплый чай, чтобы слегка подкорректировать температуру. Чувствуя себя прежним, уверенным в себе человеком, он включил радио и впервые рискнул послушать итальянские новости. Почему бы и нет? Ведь прошло две недели с того дня, когда объявили о похищении, и шесть дней после нелепого инцидента с Джакомо и Сандрой.

Русские отвергли предложение о сокращении ядерных ракет, политические партии Италии выступают с последними заявлениями перед воскресными выборами. Диктор перечислял основные новости под аккомпанемент пишущих машинок, создававших атмосферу нетерпения и срочности. Профсоюз машиностроителей объявляет забастовку, еще пятнадцать членов мафии арестованы в Палермо, – Моррис маленькими глотками пил чай, – что касается расследования двойного убийства в Римини, полиция разыскивает молодого светловолосого человека и его спутницу, которые, как установлено, проживали в пансионе неподалеку от гостиницы, где остановились жертвы. Незадолго до убийства молодого человека видели в гостинице, где он, как полагают, пообедал…

– Морри! Что это ты…

Он метнулся через кровать и выключил приемник.

– Пора вставать! Я отлично себя чувствую.

Моррис уже торопливо разыскивал рубашку. Осталось пережить лишь один день и одну ночь, только день и ночь, день и ночь, а завтра в полдень на вокзал Термини прибудет миланский поезд; он возьмет деньги, поездом же доберется до Чивитавеккья, затем морем до Сардинии, где… ладно об этом он подумает, когда туда доберется. Сейчас не стоит ломать голову. В первую очередь надо забрать паспорт у хозяйки и слинять отсюда, пока в каждой вшивой газетенке не появился его фоторобот.

Моррис оделся и оглядел себя в зеркало. Бледный, понятное дело, на лбу стало больше морщин, лицо чуть осунулось, глаза запали. Но в целом он в полном порядке. Теперь он справится, непременно справится.

Массимина встала позади него, положила голову ему на плечо, так что в зеркале отражались два лица: его – тонкое, вытянутое, красивое, и ее – круглое, в россыпи веснушек, пухлые губы изогнуты в легкой улыбке, на шее поблескивает маленький серебряный Христофор – наследство Джакомо. Моррис невольно поцеловал девушку. Обнял, притянул к себе податливое тело и поцеловал в губы.

Что бы он делал без милой Массимины!

– Ты не думаешь, что тебе стоит еще денек отдохнуть, caro?

– Знаешь, поехали на море! Всласть подышим свежим воздухом. А потом я позвоню на Сардинию своему доброму приятелю, который уже устал зазывать меня в гости, и узнаю, нельзя ли провести там недельку-другую. До нашей свадьбы, – добавил он.

– О, Морри! – Она чмокнула его в ухо. – Но я думала, ты хочешь посмотреть Рим.

– Кажется, сейчас мне это не по силам. Таскаться по раскаленному городу… Нет-нет, я еще слишком слаб. Так оно и было. Слабость в коленях, слабость в кишечнике. Сил не хватит даже на то, чтобы уладить все дела с синьорой Лигоцци. Кто знает, что она слышала по радио, что видела в газетах, какой фоторобот разглядывала за утренним кофе? Остаться с ней с глазу на глаз…

Моррис отправил к хозяйке Массимину, сказав, что ему надо собраться. Он включил радио и энергично принялся складывать тряпье в чемодан, предвкушая, как купит себе новую, модную одежду, сшитую в точности по фигуре. Хоть какая-то перемена после чередования двух неизменных пар брюк и полудюжины футболок. Да и Массимину надо приодеть. Наверняка на Сардинии есть большие магазины и ателье мод. А если деньги, в конечном счете, вернутся в ее семью (если они поженятся и купят себе дом), тогда в чем же состоит преступление? Ни в чем.

Ожидая Массимину, Моррис сложил ее вещи поверх своих. Футболки, две юбки, лифчики и трусики. Как прикажете складывать лифчик? Удивительно и странно, что рядом с тобой человек, который носит совсем непохожие вещи. Строение которого совершенно непохоже на твое. Ну вот, к примеру, эти крошечные трусики, разве можно в них втиснуться? О, ощущения в паху будут совсем другие. Возможно, стоит забавы ради как-нибудь попытаться обменяться одеждой, чтобы понять, как… Черт, эту девчонку только за смертью посылать! Моррис резким движением застегнул на чемодане молнию и быстро оглядел комнату. Пора! Пора убираться отсюда. Хватит сидеть сложа руки.

75

Алессандро Франческо Томмазо Мандзони (1785–1873) писатель-романтик, классик итальянской литературы. Роман «Обрученные» написан в 1825-27 гг.