Призрак Мими - Паркс Тим - Страница 31

Моррис покачал головой в явном недоумении. Помощник инспектора бросил писанину и теперь с довольно нервной улыбкой смотрел на него сквозь блики канделябров на стеклах очков. Моррис обратил внимание на его дурацкий галстук кричащей тропической расцветки, в лимонах и бананах. Такие галстуки носят люди, когда хотят замаскировать мнимой беспечностью свои комплексы хронических неудачников. Вновь воспрянув духом, Моррис решил обязательно повесить настенные светильники, и чтобы лампочки в них были не меньше шестидесяти ватт.

– Из этого можно сделать вывод, что он был хорошо знаком с убийцей, – заключил Марангони.

Моррис изобразил согласие пополам с сомнением:

– Может статься.

Инспектор вдруг подался к нему, грузно облокачиваясь на стол:

– А сейчас я хочу, чтобы вы мне сказали, кто этот убийца, синьор Дакворт!

Моррис встревожился. Он не ожидал атаки прямо в лоб. Выигрывая время, он спросил:

– Значит, вы не допускаете мысли, что это может оказаться еще одно похищение?

Его слова заставила Марангони слегка спустить на тормозах.

– No, per niente.

– Тогда это, видимо, все-таки дело карабинеров, – выдал Моррис, как бы сам удивившись несвоевременной мысли.

Но Марангони не отвлекался.

– Синьор Дакворт, – сказал он, делая ударение на втором слоге фамилии, – я спросил вас: кто убийца?

Моррис сделал глубокий вдох, изображая сомнения, затем вроде как решился.

– Видите ли, инспектор… кстати, как вас правильно называть, инспектором, полковником или еще как-нибудь? А то я с карабинерами совсем запутался.

– Инспектор – это инспектор, – равнодушно сказал Марангони и принял прежнюю позу. – Не забивайте голову должностями и званиями, синьор Дакворт. Просто скажите, что вы думаете.

– Я не хотел вас обидеть. Но, видите ли, инспектор, дело в том, что у таких людей, как Позенато, враги повсюду. У него своя фирма – ну, скорее, это фирма семьи Тревизан: его собственная родня, как бы сказать, отодвинула его от бизнеса. Он управляет компанией… э-э, – хм… мне не очень удобно говорить, будучи самому членом правления, но раз это может как-то помочь Бобо… так вот, он это делает таким образом, что открываются широкие возможности для взяточничества.

Выложив это одним духом, Моррис почувствовал себя канатоходцем, преодолевшим Большой Каньон по бельевой веревке.

Марангони откинулся на стуле и затянулся сигаретой, пристально глядя на Морриса, которому – вот ирония судьбы – именно теперь нужно было притворяться взволнованным.

– В компании применяются различные… э-э, не вполне законные схемы.

Помощник заскреб пером по бумаге. Марангони явно ждал многообещающего продолжения, но с этим Моррис предпочел пока обождать.

Наконец инспектор произнес вполне благодушно, даже покровительственно:

– В Италии это довольно обычная практика.

Моррис нервно поежился.

– У меня мало опыта в таких вещах, в основном знаю из газет.

– Так о каких схемах вы говорите?

Моррис выдержал драматичную паузу, но затем решил еще прозондировать почву.

– Если я расскажу, это означает, что компанию станут проверять? Это может нас разорить.

– Поживем, увидим, – отеческая мягкость на глазах уступала место угрозе. – Но вот если вы мне не расскажете того, что должны, тогда, будьте уверены, на вас свалятся сразу все инспекции.

Моррис все еще колебался.

– Но могу я хотя бы надеяться, что если будет проверка, вы не сообщите остальным членам семьи, и в частности, Бобо, то есть синьору Позенато, кто ее навел?

– Да, можете, – готовность Марангони идти навстречу выглядела подозрительно. Теперь Моррису оставалось только реагировать на события с блеском, присущим ему в подобных ситуациях. Лишь бы не переиграть.

Он объяснил, что «Вина Тревизан» уклонялись от уплаты налогов как на имущество, так и на добавленную стоимость, на весьма значительные суммы, подмазывая чиновников уважаемых ведомств, ответственных за сборы; не гнушалась и фальшивыми платежными ведомостями. Но, что хуже всего, компания использовала труд иностранцев в ночное время, совершенно не регистрируя этот факт, не платя ни налогов, ни отчисления в социальные фонды. Вдобавок Позенато столь дурно обращался с эмигрантами, что Моррис почувствовал себя обязанным, чисто по-человечески, организовать для них кров над головой. К счастью, его инициативу активно поддержала синьора Позенато, при содействии Церкви великодушно предоставив большое количество поношенной одежды и обуви. И вот наконец, прошлой ночью…

– Я слушаю. Что же вы замолчали?

– Mi scusi, просто решил перевести дух, чтобы ваш… э-э, коллега успевал записывать.

– Так что произошло прошлой ночью?

– Прошлой ночью – довольно странно, что именно в ту самую ночь, когда умерла синьора Тревизан… – Моррис остановился, будто это только сейчас пришло ему в голову. – Да, в самом деле…

– Per favore! Ближе к делу, синьор Дакворт. Итак, прошлой ночью?..

– Прошлой ночью Бобо уволил всех иностранных рабочих.

– Почему?

Моррис без труда изобразил замешательство.

– Насколько мне известно, он под утро застал двоих в своем офисе… э-э, за гомосексуальным развратом.

– И уволил сразу всех?

– Меня это тоже удивило, но он вообще был очень вспыльчив. Или, может, воспользовался предлогом избавиться от них. – Моррис помялся. – Бобо с большой неприязнью относился к чернокожим. – Тут он в ужасе понял, что говорит о зяте в прошедшем времени.

Господи! Мышцы вдоль позвоночника одеревенели, и на миг ему показалось, что вот-вот тело переломится пополам. Он задыхался. Подняв взгляд, Моррис был готов увидать перед собой расстегнутые наручники. Но на лицах полицейских читалось одно лишь нетерпение: что дальше? Ни один из них в своем идиотском рвении не заметил его промаха. Они даже не вели протокол. Моррис громко, почти театрально вздохнул, как будто давал шанс более слабому сопернику за шахматной доской обдумать свой ход. Будь он их начальником, сразу выставил бы обоих без выходного пособия. Совсем как Бобо, которому плевать на бедняков.

Сосредоточившись, Моррис продолжил:

– Я узнал об этом от одного из эмигрантов и еще от Форбса. Питер Форбс – он тоже англичанин – мой друг, управляет общежитием. Я ездил к ним сегодня утром, потому что Форбс позвонил мне в машину, и они сказали, что Позенато застукал двух парней, которые… э-э, содомировали у него в офисе. Это, как видно, и оказалось той соломинкой, что сломала спину верблюда…

Помощник инспектора поднял на него удивленное лицо. Ах, да, у них же капля переполняет чашу. Моррис терпеливо пояснил:

– La goccia che ha fatto traboccare il vaso. Хотя здесь как раз английское выражение, в общем-то, лучше подходит.

– Не сомневаюсь, – перебил Марангони, – однако…

– Итак, я поехал в офис переговорить с Бобо. Я отдавал себе отчет, что без эмигрантов нам не выполнить контракт, который я сам недавно заключил с английской торговой компанией, и за который, следовательно, несу прямую ответственность. А там было то, что я и увидал, – Моррис с тщательно обдуманным простодушием глянул полицейскому в глаза.

– Синьор Дакворт, я хочу знать, действительно ли синьор Позенато срочно отправился на завод среди ночи только затем, чтобы рассчитать рабочих?

– Понятия не имею. Но это вряд ли, раз вся каша заварилась, когда он уже приехал и обнаружил этих… содомитов у себя в конторе.

– Именно потому я и задал этот вопрос.

Моррис успешно сделал вид, что до него только сейчас дошло что к чему.

– А знаете, вы правы. Я представить себе не могу, что ему там понадобилось. Может, он проверял регулярно, я имею в виду ночную смену. Он очень подозрительно относился к иностранцам, вечно боялся, что они будут отлынивать, или что-нибудь украдут. Да, наверное, он это делал постоянно, хотя мне ничего не говорил. Думаю, вам нужно расспросить его жену. Когда мы уезжали от Позенато вчера вечером – вам, наверное, уже известно, что у нас был семейный ужин при свечах, – так вот, как раз когда мы с женой собрались уходить, Бобо кто-то позвонил. Возможно, это как-то связано?..