Почему Америка наступает - Паршев Андрей Петрович - Страница 35

Но и те, кому удалось обойтись без взрывотехники, не слишком довольны результатом. Метиловый спирт гораздо менее энергетичен, чем бензин; требуется переделка системы питания двигателя. Он вызывает коррозию всего, чего можно, и карбюратора в том числе. Он впитывает влагу. И он ядовит – всего несколько граммов вызывают слепоту, а несколько десятков – смерть. А пахнет он как обычный спирт, и на вкус похож – чем крайне опасен.

«Социальные дарвинисты», правда, считают, что если уж человек дошел до технического спирта – то чем скорее он хватанет полстакана метилового, тем лучше для всех.

Так что метиловый спирт, хотя и применим в качестве топлива, бензин не заменит, и в лучшем случае может быть добавкой к нему – помогая, например, убрать воду, попавшую в бензобак.

Но метиловый спирт может, в свою очередь, послужить исходным сырьем для синтеза других продуктов, в частности, какого-то органического эфира, вполне заменяющего дизтопливо (с химией не знаком, кто интересуется подробностями – читайте специальную литературу, лучше всего отраслевые журналы типа «Нефтегазовая вертикаль» или «Нефть России»). Преимущества и недостатки дизелей по сравнению с карбюраторными и инжекторными двигателями общеизвестны.

Существуют технологии, доведенные до промышленной стадии, позволяющие прямо на буровой получать из природного газа это жидкое топливо, а то и (якобы) даже бензин. В частности – прямо на океанской платформе. Выглядит такой проект дерзко, а потому впечатляюще. Но подумать: вот пресловутое Штокмановское месторождение, 3 трлн. кубов в 650 километрах от берега, в Баренцевом море. Оно не Красное, и даже не Черное. Как возить газ-то? А жидкость – качай себе в танки (так в данном случае называются отсеки-цистерны танкера), а то и сама льется.

То есть речь вот о чем: природный газ – ценнейший ресурс. Он незаменим в некоторых сферах (оргсинтез; аммиак почти весь из природного газа получают, на котором базируется производство азотных удобрений, и много еще чего), но он не замена нефти. Чтобы использовать его на те же цели, на которые используется нефть, придется идти на дополнительные затраты. Без нефти, но с газом возможности общества будут ограничены.

Но откуда взялось название главы: «Газовая пауза»?

Я не нашел первоисточник, но смысл этого выражения вот в чем. Когда только начиналась газификация нашей экономики, уже тогда дальновидные люди знали, что газа хватит не навсегда. И идея была в том, чтобы за время, которое мы выиграем благодаря газу, перейти на новые источники энергии – в первую очередь разработать новые, эффективные и экологичные способы использования угля, которого много больше, чем газа.

С тех пор многое изменилось. Был открыт газ Западной Сибири – это хорошо. Но была утеряна перспектива: что дальше делать, когда и эти месторождения исчерпаются? Вот это плохо. Поэтому идеологию «газовой паузы» надо вспомнить. Пока он есть.

В принципе газ есть почти везде. Есть газ и в Подмосковье… да только его мало.

Вообще считается общепринятым, что ископаемое горючее – это остатки растений. Сначала образуется торф, потом он слеживается, прессуется, получается уголь. На большой глубине, под действием высокой температуры в присутствии воды получаются газ и нефть. В общем, что-то вроде этого. В детстве на меня произвела впечатление картинка из «Науки и жизни», где нефтяное месторождение в земле было в виде динозавра, налитого нефтью.

Есть, правда, менее очевидная теория, что углеводороды имеют небиологическое происхождение – метан очень распространен во вселенной, атмосферы некоторых планет состоят из него, и он мог сохраниться в недрах от тех времен, когда земная атмосфера еще не состояла из азота и кислорода.

Косвенным подтверждением этому служат открытия на Кольской сверхглубокой скважине. На больших глубинах есть слои, где горные породы пропитаны газом. А уж там, где есть какие-нибудь жидкие углеводороды или уголь – и подавно.

Но если эти породы плотные, то газ сочится сквозь них еле-еле, и вновь вместо выкачанных месторождений новое наполнится лишь через тысячи, если не миллионы лет. Так или иначе, хотя газ есть почти везде, газ в промышленных количествах есть только под пятачками земной поверхности.

Один мой слушатель был начальником погранзаставы на Камчатке, в Кроноцком заповеднике. Геологи бурили там скважины на газ, и нашли его, но месторождение оказалось маломощным, дебета скважины хватило как раз на одну газовую плиту. Это месторождение и досталось после ухода геологов пограничникам и было их предметом гордости перед визитерами, пока эта застава была.

Теперь супруга этого слушателя варит щи на газу из Сибири – не Камчатка, но что-то вроде. Подумать только, газ идет к нам по трубе длиной в 3 тысячи километров! А ближе газа уже и нет, хотя начиналась газификация Москвы с Саратовского месторождения.

Действительно большие запасы газа были на нашей планете всего в нескольких местах. В материковой Европе его мало, большая часть европейского газа была в России, сейчас он исчерпан. Тот газ, который потребляет Западная Европа, поступает, кроме как из Сибири, еще с морских месторождений Северного моря и из Алжира.

Северное море относительно теплое и мелкое, не с точки зрения морских купаний, а с точки зрения нефте– и газодобытчиков. Оно не замерзает, без айсбергов и с глубинами до 200 метров, то есть вышки ставить на дно можно. Тамошние месторождения принадлежат Англии и Норвегии. Интересно, что англичане не перерабатывают свою нефть, а гонят ее на экспорт, хотя имеют свои нефтеперегонные мощности. Но их технология приспособлена к легкой ближневосточной нефти, и англичане посчитали, что выгоднее продолжать импортировать ее, а свою экспортировать, чем перестраивать свои заводы на другой тип нефти. Неожиданное, а, значит, скорее всего очень мудрое решение.

А норвежцы сами даже не потребляют газа, в Норвегию нет газопровода с их месторождений. Он идет в Германию.

У меня часто спрашивают, как же так, почему в Норвегии высокий уровень жизни, это же северная страна! Умиляют меня демократы. Не знать, что эта страна с ее микроскопическим населением и незамерзающим морем – еще и мировой лидер по экспорту нефти и газа…

Довольно много запасов газа у Нидерландов, даже больше, чем у норвежцев (у тех, правда, шельфа больше – есть где искать).

Еще интересный момент. На протяжении многих лет я находился под воздействием пропаганды о какой-то особой расточительности советского экономического строя. Доказательством его были факелы на нефтяных месторождениях – и действительно, сколько лет горел факел на московском нефтеперегонном заводе в Капотне! Как освещали снежную равнину факелы у воркутинской железной дороги!

Каково же было мое удивление, когда на фотографии ночной Европы из космоса я увидел красные пятна в Северном море. Они были больше, чем осьминоги европейских столиц (кстати, не Париж и не Лондон из них самые яркие, а Москва). Хорошо были видны населенные и безлюдные (Альпы, Карпаты) районы. Четко заметны границы между богатыми и бедными странами – небольшая Северная Ирландия светится сильней, чем вся Ирландская Республика. Что это за красные пятна? А это факелы нефтяных платформ. Попутный нефтяной газ очень сложно утилизовать; его сравнительно мало, и строить для него газопровод или монтировать емкость смысла нет, и он химически, хоть и горюч, но очень неприятен. Агрессивен к металлу, а состав его очень сложный и переменный, и его нельзя обрабатывать по какой-то одной технологии. Поэтому и нефтяники развитой и экономной западной цивилизации этот газ просто жгут. А про какую-то особую советскую расточительность нам в данном случае просто брехали – она общечеловеческая, как горбачевские ценности. Но все равно, попутный газ – значительный резерв, и жечь его – конечно, расточительность. Успеют ли начать его полностью использовать до полного исчерпания нефти?

К сожалению, из-за сложности технологии потери газа значительны. Даже и при добыче природного газа разрыв между добываемыми и коммерческими (используемыми) объемами очень велик. Соотношение кое-где менее 40 % (в Африке). На Ближнем Востоке доля товарной добычи – около 60 %, в Западной Европе – чуть меньше 90 %, и только мы используем почти все – свыше 97 %. Остальные проценты так или иначе теряются.