Микенский цикл - Валентинов Андрей - Страница 211

211

Амикла – в том самом хитоне, из Сфенеловых сундуков, в котором она когда-то пришла ко мне. Я не забуду тебя, Амикла, даже там, за Океаном!

А вот и те, кто дрался под Троей. Спокойные, уже перешагнувшие страшный порог. Мы встретимся, малыш, мы еще увидимся, Аякс. И ты, Носатый, жди встречи. Только не будем спешить, ладно?

Мама! ТЫ, наверное, тоже здесь, мама, жаль, я ТЕБЯ не вижу...

Эллада провожала нас.

Хайре, Эллада! И вот уже все позади, шея болит от лапищи Амфилоха (ох и врезал напоследок!), маленький Киантипп вцепился мне в плечи, отпускать не хочет, а чайки словно обезумели, крыльями мачты задевают, а я все не слышу, не слышу...

И только шепот вдали. Плеск. Не ты ли, река безумия, напоследок подступила ко мне? Я тебя уже не боюсь, река. Что может быть безумнее моей жизни? Шепчи, подступай к самым ногам – не страшно!

Но – нет. Плеск совсем иной – мерный, ровный, он все ближе, все сильнее. И вот уже гремит вокруг, до самого медного неба, до самого черного Гадеса.

Седой Океан приветствует нас, решившихся.

– ...По местам стоять, якоря выбрать, гистоны идо-лоны поднять, весла на воду!..

Встречай нас, даль океанская, Туманом серым встречай! Найдем страну мы счастливую, Там, за кромкой земли! В стране той небо безоблачно, Царит там Век Золотой, Там горя нет, даже смерти нет, Там мы счастье найдем. Несите нас, паруса, вперед! Плещись, вода, за кормой! Мы – смертные, но бессмертных путь Предстоит нам пройти. Так пенься, хлябь океанская! Стучитесь, волны, в борта! Нас ждет страна, что лежит вдали, Мы назад не свернем!.. Станем Миносами!

СТРОФА-II

Вначале не понравилась дорога. Еле нашли, хоть и камнем выложена. Да только оброс землей камень, травой желтой покрылся. Забились грязью колеи глубокие, по которым повозки ходили.

Значит, не ходят уже. Не ездят.

А потом мы увидели город. Вернее, то, что когда-то было городом...

Эоловы острова. Жил когда-то здесь Эол, повелитель ветров. И Липар-авзониец жил, потому их еще Липарами зовут.

Недаром все моряки Малеи боятся! Вроде обычный мыс, каменный, не очень и приметный. Но вот только стерегут этот мыс ветры – все разом, словно сговорившись. А уж как накинутся!.. И па нас накинулись. Первый день еще вместе держались, а потом как раскидало нас, как расшвыряло... Кто где, а мы тут, на Эоловых островах. А как подумать, куда еще ветры нас пригнать могли, как не к собственному папаше?

Что прибило нас сюда (меня, Подалирия да еще Идоменея) – не горе. На этот случай твердо уговорились: отстанет кто, с пути собьется – на Тринаркии ждать его будут. Только вот не встретил нас никто на пустом берегу. А ведь Идоменей был тут, на этих самых Эоловых Липарах, всего десять лет назад. И город здесь стоял, и люди жили...

– ...Напали? – предположил я, поддевая ногой что-то зеленое, трухлявое.. Щит – и дерево сгнило, и медь рассыпалась.

– Когда? – вздохнул Идоменей. – Сто лет назад?

Ответить было нечего. Искать – тоже. Нечего и некого. Заросшие травой улицы, провалившиеся черепичные крыши, сухая повилика, обвившаяся вокруг серых храмовых колонн. Тихо, пусто, мертво... А ведь критянин был тут всего десять лет назад. Даже если напали враги, даже если всех вырезали, даже если сожгли дома...

Идоменей и привел нас сюда. Он еще на пристани головой крутил. А как увидел деревья – огромные, в два обхвата, что выросли прямо у жертвенника Поседайону... Вначале думали мы с Подалирием – ошибся критянин, перепутал, забыл просто. Мало ли где деревья растут? И что людей нет, сгинули, тоже, увы, бывает...

...Но ведь гари нигде не видать! И ворота никто не разбивал, не вышибал тараном – сами рухнули, когда петли бронзовые в пыль обратились... Умер город. Не убили, не сожгли.

Сам умер.

– Эй, сюда! Сюда!

Ага, Подалирий! Ну, что ты там нашел, Целитель?

...Они лежали в одном из разрушенных домов, прямо на полу. Ни оружия, ни клочьев одежды. Просто желтые кости. Да и костей осталось совсем чуток.

– Дети, – присмотрелся я. – Лет десяти, не старше. Значит, действительно напали, всех перебили...

– Нет...

Присел Подалирий возле желтых костей, задумался. Затем осторожно коснулся рукой, головой помотал. Никогда я еще не видал таким нашего Целителя! Даже под Троей. Хмурый, губы поджаты, в глазах что-то непонятное...

...Вроде как гидру увидел.

– Это не детские кости, ребята. Это взрослые.

– Тут не жили пигмеи, Асклепиад! – вздохнул Идоменей.

– Они не пигмеи, – нетерпеливо бросил Подалирий. – Вы что, форму черепов не видите? Это ахейцы, взрослые мужчины, только...

– Не выросли? – понял я.

Холодок по спине. Я видел мертвые города. И желтых костей среди руин насмотрелся. Но тут что-то иное...

– Отец говорил, – Целитель медленно встал, отряхнул руки, – что если люди женятся на родственницах, смешивают родную кровь, то через несколько поколений они становятся такими...

Мы поняли. Но ведь Идоменей был тут десять лет назад, всего десять! И вновь – холодом повеяло. Десять лет... А мы брали Трою неполные три месяца, всего только три месяца! А ведь граница Номоса рядом, совсем близко!..

– Я знаю, куда нужно пойти, – негромко проговорил критянин. – Тут близко, за стенами...

...Поле – огромное, бескрайнее, до дальних холмов. Желтая мокрая трава, серые камни – сотни, тысячи. Выбитые, выщербленные ветром и дождем, осевшие, рухнувшие на землю.

Поле Камней.

Некрополь.

Город мертвых под серым, затянутым облаками небом.

Мы стояли молча, боясь заговорить. Наконец Идоменей вздохнул:

– Этого не было, ребята. Десять лет назад мы похоронили тут двух наших моряков, они лежат у подножия холма. Этих могил я не видел...

Сколько же поколений навеки ушло под серые камни? Старые камни с уже неразличимыми надписями?

...А эту еще и разобрать можно. Не иначе, всего полвека назад выбили. Полвека?

Неровные критские значки, неровные углубления в сером камне...

Здесь предпоследние спят. Мы, последние, счастливы меньше. Кто нас оплачет, последних? Проводит в бездонный Аид? Времени много создал Уранид, только много не значит – бессчетно. Жизни положен предел. И Время подходит к концу.

– Уходим, – решил я. – Быстро!

Мы не шли, бежали, а старая дряхлая Смерть скалилась нам в спину, шелестела пожухлой травой на могилах. И никто из нас не оглянулся...

Жизни положен предел. И Время подходит к концу!

– Что это было, Идоменей? Кронов Котел, как у нас, под Троей? ОНИ закрыли проходы на Запад, наш Номос как бы... захлопнулся...

– ...И его граница прошла через этот город. Не знаю, Тидид. Может быть, и так...

– А что будет дальше, на Тринакрии[105], на Сицилии то есть? Ведь именно там начинается Океан?

– Не знаю, Диомед, не знаю...

– Э-э, Диомед-родич! Э-э-э! Что мрачный такой пришел? Кого увидел? Что увидел? Кербер там был, да? Гидра была?

– Если бы, Мантос! Если бы... «Здесь предпоследние спят. Мы, последние, счастливы меньше...»

...Напились мы в последний вечер на Аласии, перед отплытием самым. Да как не напиться – положено! Песни орали, хохотали, вспоминали все байки, что про Океан да про земли дальние сложены. Один Любимчик молчал, носом сопел только. Да у нас не помолчишь! Влили ему чашу неразбавленного, встряхнули. Порозовел Одиссей, заговорил. И как пошел, и как поехал: киклопы моряков живьем едят, Сирены на камни корабли кличут, быки Гелиоса Солнцеликого, даже на вертелах поджаренные, мычат. Ну и, понятно, Скилла с Харибдой, страшные листригоны, Тритон, в раковину трубящий, Нереи с Протеями. И вся эта жуть в море плещется, границы Океана охраняет... Хохотали же мы тогда!