Микенский цикл - Валентинов Андрей - Страница 229

229

– А потом погибнет третья. Или победит.

– Э-э, Диомед-родич! Все хорошо, Диомед-родич. Ворона только я увидел, понимаешь, да? Слева этот ворон взлетел, проклятый! Ты не волнуйся, ванакт Диомед. Ворон, коршун, гидра – Мантос не подведет тебя, родич!..

Весенняя ночь – холодная, муторная – никак не кончалась. Тянулась, тянулась, тянулась... На востоке даже не начало белеть, словно Земля Светлых Асов за Лиловым морем жалела солнечного огня для обреченных – тех, кому осталось жить всего несколько часов. Неровным щитом низких туч заслонились испуганные звезды.

Черное небо, черная земля.

– Регус Маурус! Регус Маурус! Тебя спрашивает какой-то... аэдус.

– Аэд, Грес...

Почему-то я не удивился...

ОН сидел прямо на невысоких ступенях храма – сгорбившийся, постаревший. Неверный желтоватый свет, скользивший из отворенных дверей, казалось, боялся коснуться ЕГО лица. Я так и не решился сказать «Радуйся». Чему радоваться в такую ночь?

– Светится! – наконец вздохнул ОН, кивая на храм. – Заметил, племянник? Это по всей Элладе. И никто из НАС не поймет, почему. Говорят, так было, когда Крон начал убивать своих детей...

Я не стал отвечать – просто присел рядом. Да ОН и не ждал ответа.

– Зачем я ТЕБЕ понадобился, Психопомп?

Теперь не стал отвечать ОН. Негромко застонали струны знакомой кифары:

– Тяжко вставать похороненным в толосе старом, Кости и пепел собрать и ногтями скрестись из могилы. Солнце зовет, и забытая родина кличет, Сладок тот зов! Но не рады потомки пришедшим Из безымянных могил. И не в радость им будет свиданье...

– Замолчи! – не выдержал я. – Как ТЫ смеешь?

Дрогнули поникшие плечи.

– Я и не смел бы, племянник. Вы сами посмели, сами решили вернуться. Видишь, теперь МЫ с тобой на равных. Твой дружок Одиссей так ничего и не понял. Можно убить лучших друзей, можно засыпать пеплом всю землю, но Судьбу не изменить. Ты прав, вы погибли под Троей, Тидид. Оттуда вернулись уже не вы – другие. Ты ненавидел богов, Диомед. А кем ты сейчас стал? Только не говори МНЕ, что твои наивные подданные по ошибке называют тебя деусом! Но и НАМ с тобой не все подвластно. Ты что, решил спасти нашу Ахайю, нашу Элладу?

Тяжко вставать похороненным где-то под Троей! Нет, не цветами, не песнями встретит Эллада Мертвых своих. Поспешили вы зову поверить, Те, кто погиб возле желтой теснины Скамандра! Кончился век, и чужие теперь вы в отчизне. Поздно пришли! Уж в разгаре Последняя Битва...

– Вот ТЫ о чем? – вздохнул я, когда кифара умокла. – Под Троей мы думали... Я думал, что именно там идет наша Последняя Битва, наш Армагеддон...

– А на самом деле все только начинается, племянник. Начинается – и кончается. Увы... И на этот раз никто из НАС не вмешивается. Бесполезно... Знаешь, твой ДЕД считает, что вы все ошиблись – и не только в этом. И ты ошибся, Тидид. Там, под Троей, вам надо было решиться – и выходить на Титаномахию. Номос все равно погиб бы – но не так. Лучше сгореть в огненной буре, чем веками гнить в забытых могилах. И вам – и НАМ...

Я встал, поглядел вдаль, на равнину, где догорали дорийские костры.

– Это не МЫ, Диомед, – сказал ОН. – Это Время. Номос умирает, и мертвецы Трои смогут лишь ненамного задержать его смерть. Ты разве не заметил, племянник, как это все похоже на Крепкостенную? Только теперь Эллада – не вы, Эллада – это Гилл и его дикари. Вы, чужаки, будете убивать эллинов!

– Не эллинов – врагов! – сквозь зубы проговорил я.

– Нет! Настоящих эллинов, Будущее нашей земли. Время не обманешь, племянник! Сейчас ты смог привести из-за моря варваров... мертвецов. Вы победите, наверное. Но через полвека некому будет прийти на помощь. И позвать на помощь – тоже некому.

Страшно было слушать ЕГО голос – негромкий... безнадежный.

– "Времени много создал Уранид, только много не значит – бессчетно. Жизни положен предел. И Время подходит к концу", – вспомнил я. – Это так, аэд?

– Это так, – ОН тоже встал, подошел ближе. – Вы – последнее поколение, за вами ночь. Волки будут выть на развалинах Микен и Аргоса, и никто не придет на ваши могилы. МЫ все боялись таких, как Персей, Беллерофонт, Геракл. Таких, как ты, Диомед. Боялись, но понимали, что без вас Эллада умрет. А то, что придет на смену, будет лишь призраком, тенью в Аиде. Потомки станут рассказывать о вас сказки – глупые, нелепые, прекрасные. И о вас, и о НАС.

– Зачем ТЫ пришел, Психопомп? – не выдержал я.

– Попрощаться, племянник. Попрощаться. С тобой – и с нашей Элладой...

Мы стояли рядом, и черная ночь плескалась вокруг нас.

– Я могу, – ОН нерешительно повернулся. – Могу попробовать... могу позвать ЕЕ...

– Не смей! – выдохнул я. – Моя мать – Аргея, дочь Адраста, лежит на Поле Камней в Аргосе. И хватит об этом!

Кифара нерешительно застонала. Умолкла... Никто не сказал больше ни слова.

– Братья! Мертвецы Трои с нами! И пусть этот бой станет последним, самым последним для всех нас – и живых, и мертвых! Троя!..

– Троя! Троя! Троя!..

– Антилох, сын Нестора!

– Здесь!

– Махаон, сын Асклепия!

– Здесь!..

– Аякс, сын Оилея!

– Здесь!

– Аякс, сын Теламона! Агамемнон, сын Атрея! Лигерон, сын Пелея!

– Здесь! Здесь! Здесь!..

– Диомед, сын Тидея!

– Здесь!

– Одиссей, сын Лаэрта...

...Что такое победа? Это много трупов. Что такое великая победа? Это очень много трупов. Что такое величайшая победа?..

– Не плачь, Диомед-родич! Твой друг Мантос погиб, как мужчина, как этолиец. Он будет лежать в родной земле. Не плачь, он не хотел бы, чтобы ты плакал. Куреты не плачут. Куреты – огорчаются...

– Мы уходим, Орест, сын Агамемнона. Считай, что Элладе приснился страшный сон. Мы похоронены где-то под Троей...

– Что с тобой, Грес? Ты не ранен?

– Ау-у!.. Нет-нет, регус Диомед Маурус, я не ранен. Мне страшно, страшно!

– Волки ничего не боятся, Грес! Вы все сегодня сражались как герои.

– Регус Диомед Маурус! Вы, боги, всегда так беспощадны? Всегда так безжалостны?

– Всегда...

– Значит... Ау-у! Значит, такое будет и у нас дома, в Италии?

– Нет, волчонок. Не будет. Пока я жив. Пока все мы еще живы...

...Волки будут выть на развалинах Микен и Аргоса. [108]

АНТИСТРОФА-II

– Может, еще подумаешь, Идоменей?

– Нет, Тидид. Я все решил...

Ветер раздувал белые паруса. Черные весла готовы были врезаться в теплую спокойную воду. Последний Минос уходил в Океан.

Навсегда.

– Но почему? – вздохнул я. – Здесь так много дел, Идоменей! Мы основали еще четыре города, строим канал, к нам приезжают сотни, тысячи – из Эллады, из Фракии, из Азии...

Тяжелая, как просмоленная доска, ладонь легла на мое плечо.

– Каждому – свое. Ты, Диомед, построишь новую страну – Италию, построишь свой Золотой Век. Но ведь кто-то должен идти дальше! Там, за Иберией, за Эфиопским морем, тоже есть земля. Я хочу увидеть ее, Тидид!

Он улыбался, Идоменей-критянин, последний из рода Миносов, – спокойно, чуть грустно. Я понял – уговаривать бесполезно. Он уже все решил.

Теперь мы оба смотрели на море, на винноцветную гладь, такую привычную, такую безмятежную в это летнее утро.

– К тому же ты прав, Тидид. Ахайя, наша Эллада, умирает. Ты же видишь, даже смерть Гилла, даже победа над дорийцами ничего не изменили. Режутся, предают друг друга, зовут на помощь врагов. А дорийцы вновь копят силы. Я... Я не хочу видеть, как на нашу родину опустится ночь!