Целоваться с дьяволом - Гончарова Ирина - Страница 10

— Представляешь, вдруг сейчас там плывет лодка капитана Немо!

Я рассмеялась, а он страшно обиделся — уж очень его захватили мои рассказы о капитане «Наутилуса». А я именно в тот момент почувствовала, как прекрасна жизнь. Глядя с моста на освободившуюся ото льда реку, я подумала, что и моя жизнь тоже подобна этой реке. Скоро ярко засветит солнце и растопит все то мрачное, что окружало меня до сих пор. И я обязательно добьюсь своего в этой жизни, и уже никто не сможет запереть меня в четырех стенах…

Мы поехали на Красную площадь, затем погуляли по старому Арбату — послушали бардов и посмотрели картины. Некоторые мне очень понравились, но большинство из них было откровенным коммерческим китчем… Мы бродили без цели, наслаждаясь свободой, и только по одному адресу я не хотела идти — домой. Я знала: меня там никто не ждет. В интернат мы вернулись довольные и переполненные впечатлениями, а утром в нашем парке нашли еще одного повешенного бомжа.

Милиция вычислила, что это все же действуют интернатские, но кто конкретно, узнать не смогла. А так как жители района стали бояться ходить в парк, решено было интернат расформировать. И ют тут Ал-Фе сыграла в моей жизни очень важную роль. Она вышла на свое начальство с рекомендацией о моем отчислении в связи с примерным поведением, упомянув о моих рисунках, о моих рассказах, о том, как я сумела подружиться с главным хулиганом и буквально переломила ситуацию в интернате в лучшую сторону… Вскоре, после года пребывания в интернате, я вернулась к Виктории. А Пафнута прямиком забрали в армию — ему в тот год исполнилось восемнадцать. Я часто писала ему и однажды даже рассказала об изнасиловании. На бумаге было как-то легче поделиться самым страшным, ведь тяжелые воспоминания все еще терзали меня по ночам.

Глава 4

Галерея Светланы находилась недалеко от Центрального дома художника, на Крымском Валу. Она свернула в переулок и тут же увидела Марину — ее стройная фигура в коротком кожаном пальто мелькнула на переходе. Светлана посигналила, Марина нервно оглянулась, но, заметив знакомую машину, радостно махнула рукой и быстро побежала ко входу в галерею, на двери которой висела табличка «Галерея имени А. Н. Новикова». В свое время она имела другое название, но после смерти учителя Светлана захотела увековечить его имя. Тем более что эту галерею до сих пор все связывали с именем ее создателя, так и говорили: «А ты выставлялся у Новикова?»

— А я первая пришла! — совсем как девчонка похвасталась Марина.

Светлана засмеялась:

— Ну я рада за тебя. Давай работать…

И они занялись отбором картин сразу для двух выставок — парижской и «Зимних мотивов». Через несколько часов, устав, Светлана отправилась в свой кабинет, а Марина решила заказать что-нибудь в близлежащем кафе. Света села в кресло и по уже выработавшейся привычке придвинула к себе диктофон. Наговаривать свое прошлое стало для нее необходимым, она как будто расставалась с призраками. И сейчас она посмотрела на свою самую первую картину, которую ей вернул Пьер Голуа со словами: «Пусть она будет твоим талисманом!» Рама окна, капли дождя на стекле и глаза — холодные и мертвые. Картина называлась «Тоска». Тогда Светлана была очень недовольна, ей казалось, что теперь, с возвратом картины, ее прошлое вернется к ней. Но Пьер оказался прав, с каждым годом ее дела шли все лучше, а картина напоминала, с чего все началось. Но главное — она была единственным подтверждением огромной любви в жизни Светланы.

Вернувшись из интерната, я решила начать требовать у отца размена квартиры. Жить с Викторией стало невозможно, я повзрослела, закалившись в борьбе с интернатскими ровесниками. Бабушка же за это время сильно сдала, еще больше располнела, у нее появилась одышка, а характер стал просто невыносимым. Ее не устраивало, что я не подчиняюсь ей, а мне, после интернатской тюрьмы, вообще дома не сиделось. Да и время-то было какое: одного за другим хоронили генсеков, в стране началась перестройка. В городе стали появляться первые кооперативы с красивыми импортными товарами по бешеным ценам. На Рижском рынке, который превратился в огромную барахолку, можно было купить все. Жить, как говорится, стало веселей. Конечно, для Виктории это время было непонятным, оно пугало ее. Редкий день у нас обходился без ссор, и однажды я все-таки поехала к отцу в Измайлово. За минувшее время отношения отца с мачехой превратились в непрерывную битву с применением всех видов кухонного оружия. Он все больше пил, но, как всякий изощренный алкоголик, пил так, чтобы окружающие не замечали. На работе на него махнули рукой, денег не хватало как обычно, и он всю злость вымещал на Нине Николаевне. Никакие показательные отлучки уже не помогали, а потому в один из дней мачеха взяла и ушла от него, прихватив с собой все ценное, что еще оставалось в доме. Прописать ее он, слава богу, не успел. Григорий остался один и медленно дичал, а точнее — зверел. Из органов его скоро уволили, и пил он теперь, не просыхая.

Я за прошедший год повзрослела, а он как-то полинял, захирел. Но, услышав о моих претензиях на квартиру, чуть не умер от злости.

— Иди отсюда, шмакодявка, не то я тебя искалечу! Ни черта не получишь, сучка! — орал он мне вслед. А я, в общем-то, и не расстроилась. Я была уверена, что он не согласится на размен, и теперь имела полное право обратиться в суд. Что и сделала.

Но пока тянулись судебные дела, мне приходилось жить с бабушкой.

— Ты должна быть теперь хорошей девочкой, — твердила Виктория с утра до вечера.

Но я уже была другой и вела себя по-другому. В один далеко не прекрасный день я возвращалась поздним вечером от подружки. У нее был видеомагнитофон — фантастическая роскошь в те времена. К подобным счастливчикам все ходили в гости — смотреть американские боевики и эротические комедии, набиваясь человек по двадцать в комнату. Я шла под впечатлением от просмотра «Греческой смоковницы».

На самом деле, эта «Греческая смоковница» — вовсе не порнуха и не эротика даже. Просто девчонка ищет настоящей любви доступными ей способами при своих возможностях и данных. По дороге домой я представляла себя такой же сексуальной и контактной, как героиня фильма, и вдруг прямо мне на голову упали мои вещи в пакетах! Я посмотрела вверх и обомлела — Виктория скидывала с балкона мою одежду и книги, крича на весь двор: «Пошла вон, потаскушка!» От обиды слезы потекли градом. Я собрала шмотки в сумку, села на лавочку и пригорюнилась. Ну куда же мне идти? Здесь мой дом. Уже одиннадцать часов вечера. И дождь. И холод. Но делать было нечего, и я пошла по старой памяти на вокзал. Там хоть тепло.

На вокзале я долго не могла заснуть. Шум, вонь, шныряющие туда-сюда цыгане. И еще я очень боялась, что будут проверять документы. Все же задремав под утро, я проснулась от шума зарождающегося дня. Рюкзак мой цыганята едва не украли, еле отбила. Зачем этим дикарям могли понадобиться старые джинсы и книжки Франсуазы Саган, я не понимала. Впрочем, это казалось пустяком по сравнению с общими туманными перспективами. Но задерживаться более на вокзале я побоялась, чтобы не попасть снова в руки какого-нибудь подонка типа Цыпы. И я решила вернуться домой. Но уже на выходе с вокзала мне в руку вцепился какой-то кавказец. Отбиваться по-настоящему я научилась еще в интернате под чутким руководством Пафнута и двинула хачика каблуком по коленной чашечке. «Сын гор» заорал как резаный, но хватку не ослабил. Тогда я заверещала в полный голос. И тут какая-то могучая сила приподняла кавказца над землей, крутанула его в воздухе, и он отлетел метра на три, ударившись черепушкой об пол.

— Ну ты как, котенок? — обратился ко мне мой спаситель и дернул меня за кудряшки.

Я посмотрела на него, и сердце мое остановилось. Я поняла, что пропала. Вот так, с одного взгляда, намертво влюбилась в совершенно незнакомого человека…

Его звали Андрей. Он был, что называется, крутой — коричневая кожаная куртка, синие джинсы и роскошные сапоги-казаки. Красота у него была мужская, какая-то былинная. Тяжелая челюсть, цепкий взгляд, орлиный нос с горбинкой (перебили в детстве в драке) и коротко стриженный ежик черных волос. На вид он был много старше меня, потом я узнала, что ему тридцать три года, как мне сейчас. Но тогда я чувствовала себя очень маленькой, стояла перед ним как Дюймовочка перед Ильей Муромцем.