Петр Первый - Павленко Николай Иванович - Страница 92

Но Петр все же иногда сознательно пытался подчеркнуть свои две совершенно непохожие ипостаси, как, например, в случаях нарочито почтительного отношения к вышестоящим начальникам во время спуска кораблей.

Однажды в качестве частного лица, в данном случае хирурга, он присутствовал на похоронах своей пациентки. Больная страдала водянкой, и врачи, сколько ни пытались хирургическим вмешательством помочь ей, ничего сделать не могли. За дело взялся Петр, ему удалось выпустить воду, этим он очень гордился, ибо у патентованных хирургов выходила только кровь, но больная вскоре умерла.

В качестве частного лица он участвовал и в похоронах четырехлетнего младенца. Отец этого младенца, английский купец, устроил пышную церемонию, будто покойный был каким-либо знатным или заслуженным человеком. Длинная процессия шествовала пешком до самого кладбища. Среди участников похорон находился и Петр лишь потому, что являлся крестным отцом умершего.

Петр отличался исключительной бережливостью, когда речь шла о трате денег на личные нужды, и в то же время не скупился на расходы для гардероба своей супруги и строительства дворцов. В связи с этим между царем и Федором Матвеевичем Апраксиным произошел любопытный разговор. Апраксин заметил, что подарки, даваемые царем кумам, родильницам и прочим, столь ничтожны, «что и нашему брату стыдно давать такие». Упрек Апраксина Петр парировал следующим рассуждением:

— Это происходит отнюдь не от скупости, а оттого: 1) по-моему, самый способнейший способ к уменьшению пороков есть уменьшение надобностей, то и должен я в том быть примером подданным своим; 2) благоразумие требует держать расходы соответственно доходам, а мои доходы меньше ваших.

— Доходы твои состоят из миллионов, — возразил Апраксин.

— Мои собственные доходы состоят единственно в получаемом только жалованье по чинам, какие я ношу по сухопутной и морской службам, а из сих денег я и одеваю себя, и на другие нужды держу, и на подарки употребляю.

Здесь все те же две ипостаси Петра: государя могущественной державы, загородная резиденция которого в Петергофе не должна уступать Версалю, и Петра Михайлова, рачительного хозяина, живущего на жалованье и подающето пример экономной жизни своим подданным.

Расчетливость Петра, граничащая со скупостью, бросалась в глаза всем, кто имел возможность наблюдать его в повседневной жизни. Английский резидент Мэкензи доносил правительству в 1714 году: царь «всегда мог спросить у каждого, позволяет ли себе он, государь, удовольствия, доступные монарху столь обширных владений, повелителя столь многочисленного народа, тратит ли он на свою особу более, чем собственное жалованье, получаемое по месту, занимаемому в армии и флоте? Я слышал, что расходы царя именно таковы, что он так расчетлив не только в собственных, личных расходах, но и семье своей разрешает тратить в год не более, чем сколько получает в качестве вице-адмирала и генерала».

Итак, Петр Михайлов брал на себя обязанности частного лица, и поведение этого частного лица служило своего рода эталоном для подражания. Сведения об ином качестве Петра мы можем почерпнуть из нормативных актов. Устав воинский извещал подданных, что «его величество есть самовластный монарх, который никому на свете о своих делах ответа дать не должен, но силу и власть имеет, свои государства и земли, яко христианский государь, по своей воле и благомнению управлять». В другом акте эта мысль выражена еще короче: «Монархов власть есть самодержавная, которым повиноваться сам бог повелевает». Перед нами самодержец, обладатель никем и ничем не ограниченной власти, правивший подданными огромной страны по собственному «благомнению». Задача монарха Петра Алексеевича, как он ее представлял, — повелевать ради достижения конечной цели: общего блага подданных.

Впервые идея «общего блага» была высказана Петром в 1702 году в манифесте о призыве иностранцев на русскую службу. Несмотря на то, что манифест был составлен по частному поводу и предназначался для читателей, находившихся за пределами страны, его с полным основанием можно назвать документом программного значения. Петр намеревался так управлять, «дабы всяк и каждый из наших верных подданных чувствовать мог, какое наше единое намерение есть о их благосостоянии и приращении пещися». Эту мысль почти два десятилетия спустя Петр выразил яснее: «надлежит трудитца о пользе и прибытке общем, который бог нам пред очи кладет как внутрь, так и вне, от чего облегчен будет народ».

Что подразумевал Петр под «пользой и прибытком общим», каков реальный смысл этих слов? Дать четкий ответ на поставленный вопрос не представляется возможным прежде всего потому, что этой четкости, видимо, не было и у самого царя, по крайней мере, мы ее не обнаруживаем в изданных им законах. Понятие «общее благо» фигурировало в приличествующих случаю актах, и оно в зависимости от конкретной обстановки и целей, преследуемых данным актом, наполнялось различным содержанием. И все же, сопоставляя эти акты, изданные в разное время и по разному поводу, мы можем восстановить собирательный смысл «общего блага». Под ним подразумевалось развитие торговли, ремесел и мануфактур, соблюдение правосудия, искоренение «неправды и тягости» в сборах налогов и наборах рекрутов, защита безопасности границ страны и целостности ее территории. Все это вместе взятое должно было обеспечить повышение «благосостояния» подданных, их жизнь «в беспечалии».

В петровское время все население страны резко делилось на две категории — податную и привилегированную, каждая из коих состояла из сословий. К податному населению относились крестьяне и горожане, а к привилегированному — дворяне и духовенство. Жизнь в «беспечалии» каждого из сословий наполнялась особым содержанием, что заранее определяло социальное неравенство: «беспечальная» жизнь крепостного крестьянина складывалась совсем иначе, чем «беспечальная» жизнь дворянина.

При Петре сословная структура феодального общества осталась прежней, той же, что и при его предшественниках, но содержание сословных обязанностей изменилось. Новшества, если коротко определить их сущность, состояли в увеличении и расширении повинностей в пользу государства. Они коснулись всех сословий, в том числе и привилегированного дворянства. Нет нужды доказывать, что бремя государственных обязанностей по-разному отражалось на судьбах крестьянина, купца, дворянина и монаха.