Черный диверсант. Первая трилогия о «попаданце» - Конторович Александр Сергеевич - Страница 120

— Этой области вашего сознания мы вообще не касались.

— Так что же вы, в итоге, надо мною все неделю шаманили? Зачем?

— Мы слегка усилили ваши способности и несколько расширили багаж знаний, которыми можете теперь пользоваться.

— То есть я теперь на третий этаж с места прыгать буду?

— Нет. Это же относится к вашему здешнему телу, а вот куда и в кого вас занесет — этого мы планировать пока не можем. Значит, и повлиять на него прямо не сумеем. Но вот ваши знания мы расширили существенно! Большинство языков вы теперь можете понимать и на некоторых можете общаться. Основательно добавили вам и медицинских познаний, ну и чисто военных — тоже. Это уж само собой разумеется. Чуток расширили и ваши аналитические способности. Ну, они у вас и так были весьма неплохи. Так что президентом банка по возвращении работать сможете.

— Что–то вот не ощущаю я в себе лингвистических способностей…

— Должен пройти небольшой период активации этих способностей. Это нормально. Да и особой потребности у вас в этом пока нет.

— Иначе говоря, припрет и на суахили заговорю?

— Это вряд ли. Данный язык мы не рассматривали в качестве необходимого. А что, вы чувствуете эту потребность? Так время пока еще есть…

— Типун тебе на язык! Я просто так сказал!

— Ох, сомневаюсь я… Просто так в голову ничего не приходит. Особенно у вас.

На этой ноте мы и расстались. Дай им волю, они такого наворотят!

Мы подошли к знакомому домику. Генерал открыл дверь и вошел. Я поднялся следом. В помещении прохаживался Травников. Увидев меня, он подошел и обнял. Отпустил, похлопал по плечу и, ничего не говоря, вышел из кабинета. Я проводил его взглядом.

— Чего это он так?

— Переживает. К внуку пошел.

Яковлев сел за стол и указал мне на кресло напротив.

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич.

— Спасибо.

— Вы все взвесили? Ваше решение является осознанным и окончательным?

— Да, товарищ генерал–лейтенант. Все взвесил и продумал.

— Вы не встретились с семьей, почему?

— Не хочу их чрезмерно перенапрягать. Я им в последнее время часто звонил, подолгу разговаривал. Надеюсь, что не разорю контору счетами за межгород? Сейчас они спокойны. Ну, во всяком случае, не ожидают чего–то особенного. Я им сказал, что отъеду на некоторое время в командировку. Вот письма, — я протянул генералу пачку исписанных листов. — Даты проставите, я там пояснил, что звонить отсюда проблематично, не говоря уже и обо всем прочем. Пару моих фотографий в экзотической обстановке добавьте. Ну, да вы и сами все это лучше меня знаете.

— Сделаем. Не волнуйтесь. Еще какие–нибудь пожелания у вас есть?

— Коньяка бы хлопнул на дорожку, но ведь нельзя?

— Увы, — развел руками генерал. — Не тот случай. Но уж по возвращении… Обязательно отметим!

Он встал из–за стола, одернул мундир. Я тоже поднялся.

— Товарищ подполковник! Александр Сергеевич! Мы отправляем вас на серьезное и ответственное задание. Вы сами знаете степень его рискованности и опасности. Любые мои предостережения сейчас будут звучать по меньшей мере странно. Вы единственный из нас, кто уже был там . И намного лучше нас ориентируетесь в тогдашней обстановке. Мы не можем снабдить вас современным вооружением, наделить сверхспособностями и железным здоровьем. Все, что мы можем дать, — это знания. И умения применять их по необходимости. Мы все будем вас ждать. Всегда. Помните об этом!

— Готовы? — склонился надо мною Травников.

— Готов.

— Приблизительное время вашего перехода — весна сорок второго года. Местонахождение возможного «реципиента» недалеко от Харькова. Мы предполагаем, что это будет кто–то из командиров среднего звена сто сорок второго маршевого полка. Это подразделение попало под удар немецкой авиации еще на подходе к линии фронта. Большая часть его состава сейчас находится в госпиталях и медсанбатах на излечении. Так что у вас будет время на вхождение в образ. Вам понятно?

— Да. — И я вспомнил слова академика: «…перенос сознания может произойти только в строго определенных условиях… только у двух относительно близких по своим характеристикам организмов. То есть совпадение ваших психофизических параметров должно быть как можно более близким…». Хм, кого же они там отыскать сумели? И каким образом? Надо будет их потом на эту тему пораспрашивать… А почему Харьков? Надо полагать, что в настоящий момент более никуда не попасть. Или нет? У них просто не было возможности отыскать в другом времени наиболее полно подходящего для внедрения человека. Или они выбрали наиболее изученный период войны? Скорее всего, именно так, должны же у них быть какие–то свои, другим недоступные данные. Значит, ими и руководствуются, выбирая временной отрезок. Интересно…

— Душевно вас прошу, Александр Сергеевич, не зарывайтесь и не геройствуйте! Лучше всего остаться в том же госпитале или в медсанбате. У вас будет больше шансов уцелеть в то нелегкое время. Помните, ваша главная цель — вернуться назад!

— Помню.

— До свидания!

На мое лицо надели маску, и голос ассистента начал отсчет. На цифре «двадцать два» я провалился в небытие…

Глава 22

Шум… Странный, вроде бы как плеск воды… Хотя почему — вроде бы? Это и есть вода, вон по лицу текут струйки. Уже и за шиворот натекло. Что за черт?

— …ем!

Не понимаю…

Хрясь! Опять по ребрам?! Да что тут вообще творится?

— Подъем!!!

Ага, вот и слух вернулся. Уже лучше. Так, что у нас с руками? Шевелятся, хорошо. Ноги? На месте, вроде бы совсем здорово. Глаза… Вот тут хуже, какие–то пятна разноцветные… Хотя стоп! Это уже на лицо похоже. Точно, лицо. Кричит чего–то.

— Подъем, морды косорылые!

Надо полагать, это в мой адрес. Только почему во множественном числе? Надеюсь, вторая голова у меня не выросла еще? Так, пробуем подняться… Ох ты как вбок–то понесло, совсем ноги не держат. Блямс! Тут винить некого, сам виноват — мордой, да об стену. Плоховато с координацией. Так, удар впустую не прошел, зрение вернулось на место. Да и слух улучшился. Вернусь, предложу Травникову новый метод лечения расстройства координации и пространственной ориентации. Эк, загнул–то! Что–то не водилось за мной такого прежде. Не иначе, последствия работы «веселых ребят». Кого они там из меня сделать грозились?

Я оперся рукой о стену и выпрямился. Огляделся по сторонам. Большой сарай, вдоль стен навалено сено. Напротив меня стоит шеренга солдат. Так, форма наша, погон нет. Значит, попал, куда хотели? Перед строем несколько человек форма получше — комсостав, на петлицах кубари. Так, значит, сорок первый — сорок второй год. Похоже? Может быть…

— Очухались?

Кто это тут? Ага, вот он, крикун. Старший лейтенант, судя по знакам различия. Лицо раскраснелось, кобура расстегнута. Плохо, он явно не в настроении. Так, а рядом кто? Справа один на четвереньках, форма солдатская, знаков различия нет. Пытается встать, но это у него выходит не очень. Ноги не держат и руки подламываются, все время падает. Слева трое, прижались к стене, вид помятый, у одного на морде свежий фингал. Интересно, знаков различия тоже нет. А я сам? Руки одернули гимнастерку, расправили складки и загнали их под ремень. На полу, под ногами, пилотка, надо полагать, моя. Выяснилось, что на мне такая же форма, как и на соседях. Значит — рядовой. Что там Травников обещал?

— Так Леонов, еще не все мозги пропил? Хоть какие–то зачатки ума остались? Соображаешь, что надо себя в нормальный вид привести?

Это он ко мне? Судя по всему, да. Смотрит на меня. Надо отвечать.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, не все. Стараюсь соображать.

— Гражданин лейтенант! Быстрее соображать надо!

Хренасе! Здравствуй, попа — Новый год! «Гражданин старший лейтенант»?! Стоп–стоп–стоп… Это что же, не обычная воинская часть? Гражданин?

Однако же и соседи мои зашевелились, стали приводить себя в порядок. Подтянулись и даже подровнялись. Стояли они слева от меня, так что я стал правофланговым и равнялись они на меня. Увидев это, крикун подобрел и даже убрал руку от кобуры. Однако не застегнул. Ну и то — божий дар.