Черный диверсант. Первая трилогия о «попаданце» - Конторович Александр Сергеевич - Страница 22

Гомон между тем, стих. Один из немцев вытащил из ножен штык и шагнул к бойцу. Что–то спросил, отсюда не слыхать, ветер. Боец отрицательно покачал головой. Немец повысил голос, повторил. Угрожающе поднес штык к лицу бойца. Тот откинулся назад, сколько позволял стог. Так, а ведь он его сейчас зарежет! Ну вот уж хрен!

Сколько их всего? Двое держат бойца — не страшно, пока очухаются, поздно будет. Один со штыком, один сидит и перевязывает ногу. Еще трое стоят и смотрят, оружие у двоих в руках, пулеметчик поставил пулемет на снег. Все? Все.

Как их отвлечь? Чтоб сразу стрелять не начали? А, ведь начнут, они еще в горячке, после боя не отошли. Срезать их очередью? Вариант, но бойца при этом могу задеть, он среди них стоит. Автомат — за стог. Работаем пистолетами. Наган за пояс справа, «браунинг» слева. Пошли!

— Камераден! Комм хир! — и все немцы разом обернулись ко мне. Подняв руки, я шагнул к ним навстречу. — Хильфе!

Должно быть, я являл из себя странное зрелище. Небритый здоровый мужик в полушубке с вещмешком в правой руке. Мешок–то их и заинтересовал больше всего. Оружия у меня видно не было, а вот мешок был явным диссонансом в общей картине. Неправильным он тут казался. Ствол или даже топор были бы к месту, а вот это…

— Битте, папир! — не дав немцам додумать, я бросил мешок между нами. Не очень далеко от себя и не слишком близко к ним, так, чтобы это не посчитали за угрозу.

— Битте, — я кивком головы указал на мешок.

Немцы слегка озадачились. Тот, со штыком, убрал его в ножны и не спеша двинулся к мешку. Так, он старший. Пулеметчик поднял пулемет, но смотрит вправо, на лес. Ах, так у них и это распределено — кто и что страхует? Точно, вон один с винтовкой смотрит налево, а третий, соответственно — на меня. Раненый — и тот винтовку поближе подтащил. Только двое конвоиров по–прежнему держат бойца.

Немец подошел ближе, покосился на меня, присел. Потянул завязки мешка — наверху лежала пачка зольдатенбухов.

— О! — удивленный возглас немца заставил всех наблюдателей обернуться в его сторону.

Пора!

Прыжок влево, за немца, руки к стволам.

Бух!

И пулемет ткнулся в землю.

Чпок!

Опрокинулся на спину страховавший меня солдат.

Бух! Бух!

И еще одна винтовка брякнулась оземь.

Раненый упал навзничь и перевернулся, руки его дернули затвор.

Чпок!

Его опрокинуло набок, он продолжал шевелиться. Ранен? На еще! Словил…

Сидевший около меня немец внезапно прыгнул! Не вставая и не поднимаясь на ноги, молодец! Только вот — не на того напал. Я таких, как ты, столько уже видел… А вот так? Я кувыркнулся вперед, и немец пролетел мимо меня в пустоту. Ну, положим, не совсем в пустоту, там как раз стог нарисовался. Вот в него он с размаху мордой и зарылся.

На колено!

Конвоиры, наконец, опомнились и, отпустив бойца, потащили с плеч винтовки. Ну, прям детский сад… Вы б еще и по стойке смирно встали!

«Браунинг» отработал старый добрый никарагуанский «пампам». И еще раз. Все!

Ну, а где ты теперь, наш прыгун?

Вот он, стоит. А башкой приложился–то нехило! Вон с морды кровища так и хлещет. Это что ж там такое, в стогу, лежало–то?

Немец сделал шаг в сторону — наган дернулся за ним. Он остановился…

Что теперь делать–то будешь, родной? Руки поднимешь? Пленных резать — это завсегда, а вот самому–то каково в этой шкуре оказаться? Нервы у немца не выдержали.

Что–то крикнув, он зайцем прыгнул в сторону — к пулемету! Чпок… Не долетев он зарылся в снег.

Теперь — все.

Я повернулся к бойцу. Он сидел на земле, видимо ноги его не держали. Подобрав автомат, я подошел к нему, по пути проверив немцев — живых не было.

— Ну, что? Оклемался?

Он кивнул.

Пошарив в мешке, я вытащил флягу с трофейным шнапсом.

— На, глотни. Это помогает.

Он кивнул головой. Взял флягу и сделал неожиданно большой глоток, поперхнулся и закашлялся. Глотнул еще раз и протянул флягу назад.

— Звать–то тебя как?

— Сержант Барсова. Марина…

Глава 13

Так это девчонка? Где были мои глаза?

Поднявшись, я осмотрел немцев. Где–то тут я видел… Ага, вот она!

— На, — я протянул ей флягу с водой. — Умойся.

Так и есть — девчонка. Молоденькая. Лицо было чумазое, да и кровь натекла из ссадины на лбу. Сразу и не поймешь. Интересно, немцы это просекли? После того, как она умылась, стало видно, что на вид ей не больше двадцати лет.

— Лоб шнапсом протри. Давай я тебе голову перебинтую, вон, как тебе крови–то пустили.

Она скинула капюшон, сняла шапку. Короткая стрижка (прямо как у мальчишки), русые волосы. Господи, как их на войну–то берут?

— Да уж… Из тебя сейчас барс, как из меня поп. Тебе сейчас не Барсова подходит, а скорее Котеночкина.

— А вы — кто?

— Партизан я. Зови меня — дядя Саша.

— Вы тут один? Или…

— Один я. Выстрелы вот услышал и пошел посмотреть.

— И не боялись?

— Я на войне, дочка, больше лет провел, чем ты на свете живешь. Да ты и сама видела.

— А что ж вы с пистолетом–то. Их — вон, сколько было, даже и с пулеметом…

— Да? Очень им это помогло?

— Так у вас же еще и автомат был.

— Из него я бы тебя вместе с ними и покосил бы. Сама–то не забоялась, поди? Этот — твой? — кивнул я на немца с разбитым лицом.

— Мой. Патроны вот только кончились, а то, я бы так просто не далась… — она наклонилась и подняла из снега пистолет «ТТ».

Затвор у пистолета стоял в заднем положении. Выщелкнув обойму, я убедился, что патронов в магазине не было.

— И, куда его теперь? Патроны есть еще?

— Нет. Если только у ребят остались.

Осмотрев погибших бойцов, я набрал пару десятков патронов и одну гранату «Ф–1».

— Не густо. Это как же вы вот так, почти без патронов в немецком–то тылу воевать собирались? — я отдал ей уже заряженный «ТТ» и оставшиеся патроны.

— Так мы тут уже месяц ходим, вот и кончилось уже все.

— Так вы что же — разведка?

— Да.

— Фронтовая или армейская?

Девушка покосилась на меня, перевела взгляд на немцев…

— Фронтовая.

— А ты, значит — радист?

— Да.

— И рация есть?

Она приподнялась и вытащила из стога вещмешок. Так вот обо что приложился головой немец!

— Связь с нашими есть?

— Нет. Батареи сели давно.

— Так зачем ее тогда таскать?

— Командир сказал, что батареи и еду нам доставят.

— А сам–то он где?

— Он с группой ушел, должен скоро быть.

— И давно?

— С неделю.

— Обожди–ка, — я вытащил трофейную карту. — На, посмотри, ничего тут интересного нет?

Она несколько минут рассматривала карту.

— А откуда это у вас?

— Вот тут — я показал пальцем — я вчера десяток немцев положил. Карту у них и взял. А вот этой дорогой они шли. По этим тропкам, видишь, другие группы ходят.

— Сюда наши должны были выйти, — ее палец указал на красный кружок. — Тут у немцев армейский узел связи.

— Похоже, что тут их и накрыли. Иначе с чего бы это немцы всполошились–то?

— Нет! Наши ребята все ловкие! Их так просто не поймать!

— Эти, — кивнул я в сторону погибших, — тоже, небось, не совсем лопухи были. И что? Против большой толпы фрицев небольшой группе не выдюжить.

— А вы сами–то?

— Ты меня с собою–то не равняй! Да и ребята ваши, не хочу худого слова сказать, мне тоже особо не противники. Я ТАКУЮ войну видел, что никому из вас и не снилась даже! Да и учителям вашим тоже! И то — в лобовую на толпу фрицев не полезу в одиночку. И в осиное гнездо, узел связи этот, тоже соваться не стал бы. Там немцев, чай, не рота сидит. И не первогодки, а солдаты опытные.

Она притихла.

— Кто сюда прийти должен? И когда?

— Не сюда. У нас точки встречи установлены. По четным дням — одни. По нечетным — другие. Вот ребята и ходили по очереди их проверять.

— И сколько бы вы еще так ждали?

— Пока помощь не придет.