Смертник в серой шинели. Трилогия - Конторович Александр Сергеевич - Страница 68

— Скорее всего, после неудавшегося нападения заговорщики постараются замести следы. Кого-то, несомненно, убьют. Кто-то просто пропадет неведомо куда. Пусть — мы все равно их не знаем и помешать этому не сможем. Но на заметку возьмем… А вот более ценных людей они, скорее всего, попробуют куда-то спрятать. В другой гарнизон переведут, ведь тут такое может быть?

— Может, — говорит Лексли. — Командиров частей часто переводят в другие места. Если это коронные части. Да и сами части частенько меняют свою дислокацию.

Ну, вот уж про солдат-то я и так знаю.

— А в нашем случае — откуда эти солдаты? — вопросительно смотрю на епископа.

— Это как раз — коронные солдаты. Они прибыли сюда совсем недавно. Официальное задание — расчистка лесов от разбойников.

— Ну, так вот… — обвожу взглядом всех собравшихся. — Проследить за каждым переведенным мы не можем. Но этого и не требуется. Он сам придет в ближайшее отделение ордена святого Вайта. И мы очень скоро будем знать о том, где он появился и какими денежными суммами располагает. Соответственно, и выясним, где у него концы с концами не сойдутся. Да и круг его знакомых сможем быстро выяснить — он ведь и их в отделение ордена притащит следом за собой… Не воспользоваться такой возможностью — совсем лопухом быть нужно!

— Есть еще и третий путь, — приподнимает палец Лексли.

— Какой же?

— Его можно просто запугать…

Итогом наших разговоров явился визит представителя местного отделения ордена святого Вайта. Невзрачный серенький человечек буквально высушил мне мозг, в течение почти целого дня выясняя все известные мне способы банковских и финансовых махинаций. В некоторых местах он только что не дремал, из чего я сделал вывод о том, что здешние банкиры тоже не лыком шиты. И много чего успели понять и обдумать задолго до моего появления здесь. Так что особенных новостей я ему не сообщил. Но вот иногда человечек внезапно оживал и просил меня повторить свои слова еще разок… Причем все это он записывал самым тщательным образом.

Стало быть, прогресс в нашем обществе все же имел место быть, раз уж мы смогли придумать хоть что-то новое в высокосложном деле экономического жульничества…

Удовлетворив свое любопытство, визитер откланялся и собрался удалиться, но тут спохватился уже я:

— Милейший Оген, а каким образом я могу получить у вас то, что мне принадлежит?

Человечек поднимает голову.

— А о чем, собственно говоря, вы ведете речь, милорд?

— То есть? Но… у меня же были вклады в вашем ордене?!

— Были. И сейчас есть.

— Тогда я не очень понимаю ваш вопрос.

Оген вздыхает. На его лице написано буквально следующее: «Как же тяжело разговаривать с дилетантами!»

Он поудобнее устраивается на стуле.

— У вас, милорд, был вклад, который вы внесли совсем недавно. В качестве начальника охраны купеческого каравана.

— Так!

— Есть еще вклад, который был внесен вашим предшественником.

У меня только что не отвисла нижняя челюсть. Это он о ком говорит?

— Бывшим лордом этих земель — графом Дареном, — поясняет он, видя мое замешательство.

Уже веселее, значит, у меня есть малость побольше, чем полсотни золотых!

— И сколько там лежит денег?

— Ну… — смущается Оген, — совершенно точно я вам сказать не могу… надо посмотреть документы…

— Ну, плюс-минус лапоть?

Человечек изумленно на меня смотрит. Опять я бухнул что-то, в этом мире совершенно неизвестное! Вздохнув, поясняю ему данное выражение. Покивав, он называет мне сумму и с плохо скрытым злорадством наблюдает за выражением моего лица.

Ну ни ху… однако… чем тут граф занимался, хотел бы я знать? Травку в промышленных масштабах выращивал? Как там, в анекдоте, говорится? «Конопля — это дерево, только ему не дают вырасти». Надо полагать, граф в этом деле отличался завидным терпением и вырастил-таки… что?

— Это все ваши новости?

— Нет. Есть еще один вклад.

— А его я когда внес?

— Сто пятьдесят три года назад.

Когда это я стал долгожителем? Вот уж не предполагал, что это достижение сопровождается столь масштабным склерозом!

— Его положили не вы. Но вы являетесь его получателем.

— Что-то я вас не очень хорошо понимаю… Не я? А кто? И что это за вклад?

— Он сделан Серым рыцарем. Характер вклада нам неизвестен — это небольшой деревянный ящик.

— А с чего тогда вы решили, что я — именно тот, кому он предназначен?

— Там есть сопроводительное письмо. Оно не запечатано, и мы знакомы с его содержимым. Так вот в нем дословно написано так: «Тот Серый рыцарь, который выйдет живым из дома смерти и спросит о том, что ему принадлежит, — должен забрать этот ящик».

— И вы полагаете, что речь идет обо мне? — задумчиво чешу я в затылке.

— У вас есть иное объяснение произошедшим событиям и вашим собственным словам?

Объяснений у меня не было. Пожав плечами, Оген приглашает меня прибыть к нему в контору в любое удобное для меня время, после чего откланивается.

A я остаюсь сидеть в тягостных размышлениях.

Глава 9

— Не дрыгайся! — Твердый кулачок Мирны больно пихнул меня под ребро.

Возмущенно дергаю ногой, за что тут же вознаграждаюсь очередным толчком в бок.

Проводился очередной сеанс «утреннего осмотра», как я прозвал эти процедуры. С недавних пор она каждые три дня меня внимательно оглядывает. Щупает сильными тонкими пальцами, приподнимает веки и простукивает костяшками пальцев грудь. В процессе этого я постоянно пытаюсь ей помешать всеми доступными способами. Иногда это получается, и осмотр затягивается весьма надолго. Иногда — нет. Вот и сегодня явно не мой день. Сероглазка настроена весьма решительно и безжалостно пресекает все попытки заняться чем-нибудь, с моей точки зрения, более приятным и полезным.

Наконец она заканчивает свой привычный ритуал. Но, против обыкновения, остается сидеть около меня, не делая никаких попыток подняться. Только машинально хлопает меня по шаловливым ручонкам.

— Что такое ты обнаружила? У меня начал расти хвост? Или рога?

— Нет. С этим бы я как-нибудь смирилась бы…. Живут же некоторые с горбунами и кривоногими? Чем ты был бы хуже в данном случае? Думаю, что если у тебя действительно выросли бы рога, то после всего того, что уже успело здесь с нами произойти, епископ и этому бы нашел какое-то оправдание.

— Ну, раз все так неплохо — отчего такое похоронное настроение?

— Не знаю… Ты в зеркало давно смотрелся?

— Вчера утром — когда брился.

Тоже, кстати говоря, проблема. Бритвы у меня тут нет, а местные изделия просто приводят в оторопь. Выбриться начисто такой штуковиной все-таки можно. Раза, эдак, с третьего. Понятно, отчего в это время почти все ходили бородатыми. Попробуй, выдержи ежеутренне такое издевательство! До пупа бороду отпустишь.

Вот и я отрастил «дипломатическую» бородку (точнее — длинную, кое-как облагороженную щетину), которую все же приходилось время от времени подравнивать. Оттого и собственную физиономию в зеркале видывал нечасто.

— И что ты там увидел? — спрашивает Мирна.

— Тоскующую по тебе морду!

— А кроме морды?

— Усы, лапы и хвост!

— А серьезно? — не поддерживает меня сероглазка.

— Да… ничего особенного… все как всегда…

— Идем!

И она шлепает босыми ножками в соседнюю комнату.

Подхватываю ее на руки.

— Тут же каменный пол! Простудишься!

— Не дождешься! — Выворачивается она, но тапочки все же надевает.

Вот и зеркало. Делают их тут неплохо, популярностью они пользуются немаленькой, и я уже не удивляюсь, увидев на улице молодую девушку с зеркальцем в руке.

Рассматриваю свое отражение.

Рогов действительно нет. Хвоста… пока не нахожу.

— И что я должен еще разглядеть?

Тонкие пальчики нерешительно коснулись темного пятна слева на моей груди.

— И что? Это еще после того ранения было!