Крест - Болдова Марина Владимировна - Страница 32

– Если я здесь, значит мне это нужно! – Лиза сделала акцент на слове «мне».

– Нужно, так нужно! – Лариса равнодушно пожала плечами и прошла мимо мачехи на кухню. Молча залезла в холодильник, достала бутылку с гранатовым соком и налила себе полный стакан. Она знала, что Лиза терпеть не может гранаты, поэтому покупала всегда только этот сок. Никем не объявленная холодная война в масштабах одной семьи! Лиза, даром, что вдвое старше, отвечала ей овсянкой по утрам, молоком и кофе без кофеина, упорно готовя четвертую порцию и демонстративно ставя тарелку и стакан на ее место за столом. Хотя сама она овсянку проглатывала с трудом. С аппетитом завтракали только ее муж и Алена, которым по большому счету было все равно: муж был всеяден, а Алена любила любые каши и любое молоко, сок и прочие напитки.

Лариса допила сок и вымыла за собой стакан. Она никогда не даст повода для упреков! Капля сока, пролитая из банки, была тут же вытерта салфеткой. Краем глаза захватив Лизу, пьющую кофе в гостиной, она прошла к себе. Не сказать, что она любила свои «апартаменты». Но она была по своему благодарна отцу, который настоял на ее «отселении». Она в любой момент могла закрыть на ключ дверь в свой коридор, чтобы ее никто не доставал. Впрочем, ее уже давно никто не доставал. Все – таки в том, что ты подкидыш, есть свои преимущества! Не поимев родительской любви в детстве, она не нуждалась в ней и сейчас. То, что ее подложили к отцу под дверь в корзинке, она воспринимала с юмором. Могли бы и просто кинуть на помойке! И такое случается. Она чувствовала, что отец по – своему дорожит ею, но, только уже став взрослой, догадалась почему. Он говорил, что мать была красавицей. Глядя на себя в зеркало, она ему верила. Но отец, вспоминая неведомую ей Любаву, – имечко какое-то идиотское! – не смотрел на свою дочь: мысли его были далеко в прошлом. Лариса поняла – любит он ее, даже мертвую. Это радовало! Потому, что означало Лизкин облом. Это было слегка неприятно – он не видел ее, свою дочь. И в этом была еще и выгода для нее: чувствуя себя виноватым, он ни в чем не мог ей отказать. А, может быть, ему казалось, что балует он свою первую жену…Она никогда не приставала к отцу с вопросами, что случилось с ее матерью. Он сам рассказал, когда ей исполнилось четырнадцать. Поцапавшись с Лизой, хлопнув дверью спальни, он в час ночи постучался к ней в комнату. Она никогда не видела отца таким… жалким. Осунувшееся лицо с мешками под глазами могло быть и от выпитой водки, конечно. Он плюхнулся в кресло на тонких ножках, которое едва выдержало его массу, и задал ей вопрос, хочет ли она знать, как погибла ее мама? Она не хотела. А он все равно рассказал. И тут в Ларисе проснулась злость. В отличие от отца – и чего он такой слепой! – она сразу определила для себя виновницу – Лизка! Сама или с чьей-то помощью – это она подожгла дом! Как отец не видит – только ей это было выгодно. Он стал свободен, и она добилась своего – прибрала таки его к рукам! Очевидное, невероятное по своей подлости преступление. Есть мотив – месть, есть преступник – брошенная невеста, а спичку кинуть – не фиг делать! Так она отцу и сказала. Он посмотрел на нее как-то враз протрезвевшим взглядом и поднялся с кресла. «Ты просто Агата Кристи! Как сюжетик закрутила!» – тихо сказал он, вроде бы даже с уважением. И с опаской. Да, книжки знаменитой детективщицы стояли на ее полках рядами, она собрала у себя, кажется, все, что печаталось на русском языке. Восхищаясь ее холодным умом и логикой, Лариса впитывала в себя любую информацию – пригодится! – и училась смотреть на все как бы со стороны – только трезвый взгляд может дать правильную оценку!

До сих пор она была уверена в своих предположениях. Но отец больше к этой теме не возвращался. Но она терпеливо ждала: нет ничего тайного, чтобы не стало явным.

Лариса легла на диван и включила музыкальный центр. Под мелодии группы «Энигма» хорошо думалось и вспоминалось. Она была уверена, что эту музыку не сочиняли, она была рождена где-то там, в других галактиках, и ее просто случайно «поймали». А теперь у некоторых, далеко не у всех, откуда-то появляется тоска по чему-то неведомому и неземному.

Конечно, Крестовский всегда ее баловал. Подарками, но не вниманием. Улыбнется мимолетно, потреплет по розовой щечке и проходит мимо! Лариса давно поняла, что он тот, кого все боятся. Даже собственная дочь. И отец. Хоть этот и не показывает вида, хорохорится! А Лизка лишний раз ничего у него не попросит. Хотя навряд ли он откажет. Даже Лариса вынуждена признать, дочь он любит. Кстати, а мать Лизки умерла, когда та была еще ребенком. Тоже темная история. Вроде, покончила с собой. Лариса особенно никогда не интересовалась. «А ведь его любовь к дочери может быть основана и на чувстве вины! Если его жена повесилась из-за него, Дед чувствует себя перед дочерью виноватым!» – пришла вдруг в голову неожиданная мысль. Сейчас это стало важным, любит он ее или нет, Ларисину мачеху. Или теперь Лариса Лизкина мачеха?! Кого из них двоих он выберет, если что? А если что, это – что? Что может такого произойти, чтобы ему пришлось выбирать? Например, жениться на мне! То-то будет скандал! Лизка вся на дерьмо изойдет, точно! А ей, Ларисе, такая ситуация даже в кайф! Она с удовольствием посмотрит, как вытянется Лизкина топорная физиономия! Может даже и пожалеет старушку – вдруг изношенное в бесплодной любви к мужу сердце не выдержит! «Недобрая, ты Лариса, злая даже!» – не без гордости подумала она о себе.

А что теперь с Дедом делать? Ну, переспала с ним, эмоции над разумом верх взяли! А дальше что? И теперь, как честная девушка, она обязана на нем жениться! То есть – замуж выйти. А зачем ей это? Постель показала… А показала она, что любовник он никакой. Да и его-то годы! Да, тело он держит в форме, но плоть не перехитришь! Конечно, ее красота и сексапильность мертвого оживит! Но для этого ей нужно постараться. А если нет желания? С Севкой они были на равных: молоды и жадно ненасытны. А этот получил разрядку – и баиньки. А ты лежи с ним, грей старческий бочок. Что же ее к нему притянуло? Похоже, власть и деньги. Возможность получить невозможное. И…сделать больно Лизке. Это называется – «назло!» Сколько он проживет? Ну, лет десять – пятнадцать? А то и год. С ней-то десять за год и пройдут. Если так в постели кувыркаться! Самое главное – подвигнуть его на штамп в паспорте. А там…Он же, в конце концов, ей не противен. И даже приятен местами. А хорошо бы к морю! Вот так, завтра, нет, сегодня, покидать в чемоданчик купальник и шорты и – к морю. С ним.

Лариса схватила с тумбочки телефон.

– Ты сейчас свободен? Хорошо, я приеду. Не нужно машину, я на своей, – она отключилась.

План вызрел. Мгновенно, стройный в своей простоте. Главное, увести его ото всех: от дел, от Лизки, от мерзкого и наглого Кучеренко. Только она и он. И горячий песок на частном пляжике. Игра в любовь, в страсть и верность. Игра по ее правилам. И полная победа под марш Мендельсона.

Глава 40

Лиза все никак не могла успокоиться. Кофе чашка за чашкой, ломоть яблочного пирога, с детства любимая сгущенка, изюм без косточек. А настроение все гаже и гаже. Принесло Ларку не вовремя, факт. Еле сдерживаясь, чтобы не думать о падчерице, Лиза решилась на радикальный метод – позвонить отцу. Он должен помочь. Он всегда помогал, почти не интересуясь, правильно он делает или нет. Ей нужно, – он – всегда, пожалуйста. Иногда казалось, что попросись она в космос – организует.

Отец ее никогда не воспитывал. На это была нянька. И еще была бабушка. Теоретически. Лиза видела ее раз в неделю, в воскресенье или субботу. И никак иначе. В тот день, когда у няньки был выходной. Бабушка брала ее к себе, гуляла с ней в Струковском парке, покупала пирожное безе и газировку. И всегда была загадочно недоступна. Сказки она не рассказывала, Лиза подозревала, что и не знала ни одной. Зато бабушка Вера могла часами рассказывать, какой был Лизин отец, когда был маленьким. Как ходил в школу, как подрался в первый раз, и она его не ругала – зачем ругать, он же будущий мужчина! Как он не хотел заниматься музыкой, сломал скрипку, нарочно. Вот тогда она его наказала. И он принял это наказание стоически. Позже Лиза поняла, что такое безумная любовь матери к сыну. Бабушка не интересовалась жизнью внучки, она была просто ребенком ее сына. И поэтому она с ней иногда встречалась. Но Лиза любила бабушку Веру. Она на просто любила, она скучала, считала дни, когда пойдет к ней в ее, набитую книгами и старинной мебелью, квартиру на Дворянской. Придет утром, к чаю со сгущенным молоком – вот откуда любовь к нему! – и к яблочному пирогу. На обед у бабушки подают суп, так она и скажет «на обед у нас сегодня подают суп» и ее соседка, по совместительству кухарка, подаст. В фарфоровой красивой супнице! Столовая ложка – резное серебро, чуть покоцанное с краю, как заеда! И хлеб, непременно в плетеной корзинке, покрытый крахмальной салфеткой. Будет сидеть вечером на тесном балкончике и слушать музыку, доносящуюся из парка, с танцплощадки. А бабушка Вера будет опять рассказывать про отца. Иногда она оставалась ночевать не на одну ночь, а на две. Но бабушка непременно оговаривала с нянькой, что та заберет ее не позже полудня. Вторая ночь у бабушки – это был подарок. Как на Новый год. Которого ждешь, ждешь, долго – долго. Лиза к празднику всегда готовилась. Однажды связала кружевную салфетку. Крючком, из обыкновенных белых ниток десятого номера. Нянька помогла отбелить синькой и накрахмалить. Она положила ее в красивый пакетик и принесла бабушке Вере. Впервые бабушка посмотрела на нее с интересом. И ласково, будто заметила наконец, что внучка ее любит. И Лиза расплакалась от счастья, уткнувшись лицом в ладони, сложенные лодочкой. Бабушка ее не утешала, она даже не прикоснулась к ней. Когда Лиза отняла ладошки от лица и посмотрела на бабушку, то испугалась: та была сердита. Лиза поняла это по строгому взгляду черных глаз и укоризненно поджатым губам. «Девушке не пристало так откровенно проявлять свои чувства, Лизабет! Учись держать себя в руках!» – сказала она, осуждающе покачав головой. Лиза готова была провалиться в преисподнюю от стыда. Ей было тогда восемь лет.