Тень «Курска» или Правды не узнает никто - Переяслов Николай Владимирович - Страница 33

33

— Эх, Колесников, Колесников… Задал ты нам задачку, — тяжело вздохнув, опять произнес за спиной тот, кого, как я уже помнил, называли «товарищем командиром».

— Ничего, Геннадий Петрович. Пока мы свое дело сделаем, он поправится. А потом высадим там, где взяли, и пускай себе гуляет…

— Но ты же знаешь, какая у нас цель. И при этом теперь — на борту оказывается посторонний. Да ещё — журналист, мать его!..

— Ничего. Он все равно лежит без сознания. Пока начнет что-нибудь соображать, мы уже все закончим.

— Хотелось бы на это надеяться… Зачем нам иметь за спиной свидетеля, который завтра раструбит о нашем рейде по всему белу свету?..

«…Капитан, в этих местах затонул „Черный Принц“при невыясненных обстоятельствах». «Штурман Бенц!Ступайте в свою каюту и хорошенько проспитесь».«В этих местах затонул также русский „Витязь“.«Штурман Бенц! Вы думаете, что яшучу?» «При невыясненных обстоя…»Неукоснительно двигается корвет.За кормою — Европа, Азия, Африка, Старый и Новый Свет.Каждый парус выглядит в профиль как знак вопроса.И пространство хранит ответ…

Шаги за моей спиной удалились и, тихонько скрипнув, невидимая дверь закрылась.

«…Ирина!» «Я слушаю». «Взгляни-ка сюда, Ирина».«Я ж сплю». «Все равно. Посмотри-ка, что это там?» «Да где?»«В иллюминаторе». «Это… это, по-моему, субмарина».«Но оно извивается!» «Ну и что из того? В водевсе извивается». «Ирина!» «Куда ты тащишь меня?! Я раздета!»«Да ты только взгляни!» «О Боже, не напирай!Ну, гляжу. Извивается… но ведь это… Это…Это — гигантский спрут!.. И он лезет к нам! Николай!..»

Чувствуя, как после непривычного металлического шлема у меня немного кружится голова, я выискал глазами свободное место и опустился на диван.

Лениво смежив веки, рыжеволосый разглядывал откуда-то появившийся в его руке бокал с красным вином и, словно нехотя, продолжал:

…Море внешне безжизненно, но онополно чудовищной жизни, которую не данопостичь, пока не пойдешь на дно.Что порой подтверждается сетью, тралом.Либо — пляской волн, отражающих как бы в вяломзеркале творящееся под одеялом.Находясь на поверхности, человек может быстро плыть.Под водою, однако, он умеряет прыть.Внезапно он хочет пить.Там, под водой, с пересохшей глоткой,жизнь представляется вдруг короткой.Под водой человек может быть лишь подводной лодкой.Изо рта вырываются пузыри.В глазах возникает эквивалент зари.В ушах раздается некий бесстрастный голос, считающий: раз, два, три…

— …Пульс в норме. Я думаю, скоро он придет в себя.

— Скорее бы, доктор… А то каперанг на меня смотрит, как на убийцу.

— Не волнуйся, все будет хорошо. У него, конечно, есть небольшой пролом в верху левой лобной кости черепа, но непосредственной опасности для жизни это не представляет. Еще немного полежит, и очнется. Так что иди, занимайся делами.

— Ладно, я потом ещё загляну…

«…Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога.Чудо, но письменные принадлежности и твоя фотокарточка уцелели.Сыро и душно. Тем не менее, не одиноко:рядом два дикаря, и оба играют на укалеле.Главное, что темно. Когда напрягаю зрение,различаю какие-то арки и своды. Сильно звенит в ушах.Постараюсь исследовать систему пищеварения.Это — единственный путь к свободе. Целую. Твой Жак».«Вероятно, так было в утробе… Но спасибо и за осьминога.Ибо мог бы просто пойти на дно, либо — попасть к акуле.Все ещё в поисках. Дикари, увы, не подмога:о чем я их не спрошу, слышу странное «хули-хули».Вокруг бесконечные, скользкие, вьющиеся туннели.Какая-то загадочная, переплетающаяся система.Вероятно, я брежу, но вчера на панелимне попался некто, назвавшийся капитаном Немо».«Снова Немо. Пригласил меня в гости. Япошел. Говорит, что он вырастил этого осьминогакак протест против общества. Раньше была семья,но жена и т. д. И ему ничего иногоне осталось. Говорит, что мир потонул во зле.Осьминог (сокращенно — Ося) карает жестокосердьеи гордыню, воцарившиеся на земле.Обещал, что если останусь, то обрету бессмертье».«Вторник. Ужинали у Немо. Были вино, икра(с «Принца» и с «Витязя»). Дикари подавали, скалязубы. Обсуждали начатую вчератему бессмертья, «Мысли» Паскаля, последнюю вещь в «Ля Скала».Представь себе вечер, свечи. Со всех сторон — осьминог.Немо с его бородой и с глазами голубыми, как у младенца.Сердце сжимается, как подумаешь, как он тут одинок…»

(Здесь обрываются письма к Бланш Деларю от лейтенанта Бенца.)

…Я осторожно повертел головой из стороны в сторону, пытаясь рассмотреть убранство каюты и её обитателей. Но очертания почему-то двоились в глазах, картины на стенах казались неясными цветовыми кляксами, фигуры присутствующих сливались в причудливые гибриды, и только обрамленное с боков огненно рыжими волосами лицо поэта Уродского продолжало шевелить четко прорисованными, саркастически кривящимися губами:

…Когда корабль не приходит в определенный портни в назначенный срок, ни позже,Директор Компании произносит: «Черт»,Адмиралтейство: «Боже».Оба не правы. Но откуда им знать о том,что приключилось. Ведь не допросишь чайку,ни акулу с её набитым ртом,не направишь овчаркупо следу. И какие вообще следыв океане? Все это — сущийбред. Еще одно торжество водыв состязании с сушей.В океане всё происходит вдруг.Но потом ещё долго волна теребит скитальцев:доски, обломки мачты, спасательный круг;всё — без отпечатков пальцев.