Курсистки - Болдова Марина Владимировна - Страница 12

А наутро – непохожего на себя в гневе отца. И убедить себя, что она в этом элитном концлагере оказалась ни за что. Не совершила она ничего такого, за что ее – и за забор.

Неужели все же, Каша отцу про эту школу рассказал? Где они могли пересечься, ее отец, председатель суда и Кашин Максим Леонидович, сутенер и мелкий торгаш? Полное имя Каши она узнала случайно, паспорт валялся на комоде в его хате, она и полюбопытствовала. И удивилась – Каша женат! И ребенок имеется, девочка пяти лет. Вопрос она задала, но, потому, как почернело враз лицо Каши, поняла – не та тема. Ладно, не очень-то и нужно. По большому фигу ей его жена и дочь. А теперь и он!

Немного повалявшись на широкой для одного человека кровати, Соня решила, что пора уже идти на контакт с соседками. Хотя, эта, строящая из себя стерву, Вика, кажется ушла. А Ксюшка без надобности носа из своей комнаты не покажет. Сколько же ей лет, что родители посчитали ее уже прочно испорченной?

Соня подошла к зеркалу, достала из косметички губную помаду и пару раз мазнула по губам. Взбила двумя руками примятые слегка волосы, одернула топ и вышла в коридор. Дверь в комнату Ксюши была плотно закрыта. Соня постучала.

– Входи, – голос был сонный.

– Заснула? Или плакала? – она с жалостью посмотрела на распухший нос девочки.

– Вика курить ушла, – вместо ответа пролепетала Ксюша, отворачиваясь.

– Ну, и что? Тебе она не нравится… А я?

– Какая разница? – вопрос Соню удивил.

– Нам, вроде, жить здесь вместе.

– Только не говори, что ты собираешься здесь надолго задерживаться!

– Ты права, не собираюсь. А тебе сколько лет?

– Пятнадцать.

– Е – мое, – присвистнула Соня. Среди ее знакомых девчонок таких доходяг не было. Хотя нет, Ксюша не так худа, сколько неухожена. Она что, телевизор не смотрит? А журналы? Или ей все равно?

– Ксюша, ты прости.

– Да, чего уж! – та равнодушно отвернулась, но Соня успела ухватить слегка растерянный взгляд.

– Может, пойдем, осмотримся?

– Не стоит. За нами скоро придут. Я слышала, несколько дней здесь держат в карантине.

– Зачем?

– Ну, не знаю…Вдруг, мы заразные?

– Глупости не болтай, – Соня рассердилась.

– Я слышала про карантин, так что…

– Перетопчемся, не бойся.

– И еще сегодня встреча с директрисой.

– Тоже не вопрос. Ей сто лет. Что она нам может сделать? «Деточки, нужно слушаться, а то – та – та по попке?»

– Думаю, все сложнее. Тебе сказали, что родителям даже приезжать сюда нельзя?

– И что? Сами…

– Тут доберманы. Видела клетки?

– Девочка, здесь люди работают. Обычные, со своими слабостями. Нужно только к ним подход найти. Деньги лишними не бывают.

– А, если не купишь?

– Тогда есть другие способы, – Соня усмехнулась.

– Да, конечно, – неуверенно обронила Ксюша.

– Тук – тук, – Вика, слегка споткнувшись о порог, вошла в комнату, – О чем речь?

– О тебе, – Соня смотрела на Вику, слегка прищурившись.

– Логично. Подруга за дверь – можно и кости пересчитать!

– Нужна ты кому, – Ксюше Вика совсем не нравилась.

– Несу вам новость. Ты – первая идешь на встречу с директрисой, – Вика повернулась к Софье.

– Когда?

– Сейчас. А мы с тобой – на медосмотр, – она посмотрела на Ксюшу.

Соня молча вышла. Еще по дороге сюда она решила, что не будет вставать в позу. Сначала нужно осмотреться. Возможно, не так все безнадежно. И выход, скорее всего, находится там же, где вход.

Глава 16

Он не сразу поверил своим глазам: это была его одноклассница и первая любовь София Гурская. Она легко спрыгнула с высокой ступеньки джипа с водительской стороны, одернула еле уловимым движением узкую юбку и, щелкнув брелоком сигнализации, оглянулась. Он даже пригнулся за руль, испугавшись вдруг этой, еще тридцать лет назад бывшей долгожданной, встречи. Не узнать Соню было невозможно. Ему даже показалась, что и юбка на ней та же и сумка и коричневые лодочки. Но, поняв абсурдность своих домыслов, он вдруг разозлился на самого себя. Для верности глянув в зеркало заднего вида и констатировав в узкой зеркальной полоске свои шестьдесят, он еще раз посмотрел на Соню и, уже успокоенный, но все же суетливо торопясь, вылез из машины и направился к ней. На первый его оклик она даже не обернулась.

– Соня, здравствуй, – Риттер потянул ее за острый локоток.

– Простите? – Софья, не узнавая, смотрела на грузного мужчину, назвавшего ее по имени.

– Соня, напрягись.

– Саша…

– Ты как здесь? – его голос слегка дрогнул. Поспешное бегство Софии в Америку почти сорок лет назад не было им забыто.

…Тогда он, проснувшись в постели какой – то девахи, с гудящей от выпитого накануне головой, первым делом стал искать телефон, чтобы позвонить ей, Сонечке. Чтобы все объяснить. Аппарат он обнаружил на кухонном столе, залитым чем – то липким. Блюдца с окурками и остатками нарезанной колбасы довершали натюрморт. Вот так он отметил свои первые офицерские погоны. Дрожащими пальцами он накручивал диск и, дозвонившись, услышал равнодушный голос ее матери. Он не сразу понял, о чем это она. Кому он ломает жизнь? Причем здесь Соня? Какая свадьба с приличным человеком? Опустив трубку на рычаг прямо посредине ее речи, он рванул со спинки стула китель, сунул в прихожей ноги в ботинки и побежал. Он опоздал. Самолет с Соней улетел рано утром. В Москву. А потом и в Бостон…

– Мы вернулись.

– Мы? – он оглянулся в поисках этого второго слагаемого «мы».

– Я и мой сын. Саша.

– А мою дочь зовут Соня, – выпалил он. Взгляд его вдруг точно сфокусировался на ее широко раскрытых глазах. Он стоял и смотрел в эти глаза, так и не забытые им за столько лет. И уловил смятение.

– Мама, я готов, – высокий и такой же светловолосый, как мать, Саша с любопытством посмотрел на Риттера.

– Саша, познакомься – Александр Генрихович Риттер, мой бывший одноклассник. Саша открыл здесь, в России, фирму по продаже компьютеров. У него здесь офис, – она показала Риттеру на административное здание.

Риттер кивнул. Как будто что – то понял.

– Александр Генрихович, было приятно познакомиться, – белозубая улыбка Саши была всего лишь данью вежливости, – Мама, мы едем?

– Соня, а телефон? – очнулся Риттер.

– Он не изменился. Мы живем в нашей старой квартире на набережной. Ты еще помнишь?

Риттер опять молча кивнул.

Глядя вслед отъезжающей машине, он пытался вспомнить, зачем он здесь? Или он куда – то ехал в другое место, а здесь просто остановился? Да, конечно, он захотел пить и вспомнил, что в вестибюле этого здания есть небольшой киоск. И сигареты еще кончились… Он въехал на стоянку и увидел ее. Она сказала «я и сын». А муж? Или его нет? «Я позвоню. Просто, как одноклассник. Или, к черту, как одноклассник! Я позвоню, потому что… Я хочу узнать про нее все. И я, в конце концов, хочу знать, почему она меня тогда бросила!» – вернулась к нему давняя обида.

…Вырвавшись от строгости родителей в студенчество, он словно забыл все, чему они его учили. Его чуть было не отчислили с первого курса за аморалку. Вернувшись домой из Москвы на каникулы, он даже не пытался оправдываться перед ними. И перед Соней. «Вот я такой!» – говорил он, уходя вечером из дома. Соня, девочка со скрипкой, как ее называла нянька Полина, терпеливо сносила его загулы, веря ему, когда он пьяненьким голосом лепетал очередное «прости». И прощала все. Заглядывая в его мутные глаза, она искала там истину. А он искал ее на дне бутылок и по чужим койкам. И был в ней, Сонечке, уверен.

Так было все пять лет, пока он учился. Юридическая наука давалась легко, преподаватели его любили, времени учеба много не занимала: выручала феноменальная память. Его любили и женщины, балуя по – своему и внушая ему чувство исключительности. Восторг он читал и в Сонечкиных глазах. Он не учел только одного: ее родителей. Видя, как дочь чахнет и страдает, они быстренько подыскали ей жениха из перспективных. И Риттер Сонечку проспал. В буквальном смысле, в чужой постели.