Правила жестоких игр. Дилогия (СИ) - Ефиминюк Марина Владимировна - Страница 92

Она скрылась в гостиной, оставив меня умирать от злости и стыда. В нашем доме было чревато выплескивать негативные эмоции, скандалить, выделывать фортели, потому что потом обязательно звучали сугубо профессиональные вопросы: «У тебя проблема? Ты хочешь поговорить об этом?» Еще в отрочестве пара подобных «задушевных» бесед научила меня злиться втихомолку и незаметно вымещать ярость на домашней утвари.

После абсурдного подъездного казуса, до слез хотелось перебить все кружки из посудного шкафа, но в кухне, разложив на столе документы и книги, работал отец. Задыхаясь от позора, я со всего маху шибанула ногой по валявшемуся на полу рюкзаку.

* * *

Похожую на амфитеатр аудиторию заливал солнечный свет, и в косых лучах лениво плавала меловая пыль. В тишине пробегали едва слышные шепотки, шуршали страницы тетрадей, и у кого?то настойчиво гудел переключенный на вибрацию мобильный телефон. От скучнейшей лекции по истории философии клонило в сон.

Подтянутый преподаватель, по возрасту чуть старше самих студентов, вдохновенно зачитывал конспект с материалом и изредка поглядывал на слушателей. Глаза у лектора были зеленые, выразительные, и симпатичные барышни на первых рядах влюблено замирали, ловя на лету каждое слово привлекательного педагога. Однако его пытливый взгляд то и дело останавливался на верхних партах, где стоически боролись с послеобеденной дремой последние двоечники, случайно попавшие на лекцию. В том числе, и я.

Уперев носки кед в перекладину под столом и уложив тетрадь на согнутые колени, я лениво записывала лекцию и прикусывала язык, дабы воздержаться от широких сладких зевков. Веки, как проклятые, тяжелели с каждой минутой.

– Правильное написание имени… – Преподаватель повернулся к доске и, поискав кусочек мела, вывел фразу почерком Филиппа:

«Я жду тебя, выйди».

Не веря собственным глазам, лектор даже отступил на шаг и вытаращился на необъяснимое чудо. Аудитория изумленно загудела.

Сон как рукой сняло. Я замерла, не сводя взгляда с доски.

– Извините, – пробормотал лектор сконфуженно и, схватив губку, попытался стереть надпись. Его рука истерично замельтешила, в воздухе закружилась меловая пыльца, но послание не исчезало, словно его написали на доске масляной краской. Студенческий гул перерос в ехидное хихиканье.

Мне было страшно пошевелиться. После вечеринки прошла неделя, и, не дождавшись возвращения своего подарка, Хозяин Вестич явился за ним лично!

Тут преподаватель, обращенный в марионетку, снова сцапал мел и, отчаянно сопротивляясь чужому велению, криво начертал крупными печатными буквами: «Пожалуйста».

– Мать моя женщина! – в ужасе выпалил побагровевший лектор, проворно отпрыгивая от доски. Молодые люди взорвались издевательским хохотом.

Подхватив рюкзак и конспекты, я вскочила с лавки и поспешно сбежала по ступенькам к преподавательской кафедре.

– Вы что себе позволяете?! – возмущенно прогрохотал педагог, оглядываясь через плечо.

– На поезд опаздываю, – коротко буркнула я, запихивая тетрадь в сумку. – Кстати, у вас красивый почерк.

Негодующий вид онемевшего преподавателя лучше слов говорил о том, что экзамена мне не видать, как собственных ушей. Жалкую тройку не принесет ни блестящий доклад на пятидесяти листах, ни бесстыдно?короткая юбка, надетая на защиту.

Заглушив гомон учебной аудитории, за моей спиной захлопнулась дверь.

Внешне расслабленный Филипп наблюдал за уличной суетой сквозь огромное окно. В непроницаемой тишине каждый шорох звучал громогласно. Ведьмак, словно бы, спрятал нас под невидимый купол. Я лихорадочно вспоминала таблицу умножения, от волнения путаясь в элементарных уравнениях.

Он оглянулся, и некоторое время в молчании мы изучали друг друга. Филипп казался таким красивым, что щемило в груди. Боль, законсервированная в уголочке сознания, встрепенулась и царапнула изнутри острым коготком.

– Твой телефон, – протянув мобильник, с насмешливой улыбкой вымолвил Вестич. Вероятно, он различил, как беспорядочно мечутся мои воспоминания.

– Ты из?за мобильника довел лектора до истерики? – Поколебавшись, я забрала протянутый аппаратик.

– Покер? – В бархатистом голосе парня прозвучала ирония – он заметил, как сильно у меня дрожали руки.

– Таблица умножения, – с отвращением призналась я и позволила себе прямой, открытый взгляд.

Всего секунда понадобилась Филиппу, чтобы добраться до пикантной сцены в антураже пыльного поезда и с Заккари в главной роли.

– Даже так? – желчно переспросил ведьмак. На лице появилась издевательская гримаса, а голосе явственно прозвучал уже знакомый, настораживающий акцент. – Понравилось?

– Послушай, – я нервно кашлянула в кулак и сделала глубокий вздох, – не знаю, что происходит между тобой и Заком, но совершенно точно не желаю становиться главным призом в соревновании. Давайте, без меня!

Вестич не ответил. Стараясь скрыть закипающие на глазах слезы, я отвернулась к окну. На преподавательской стоянке в ослепительном солнце блестели автомобили, и на фоне скромных седанов вызывающе выделялся спортивный БМВ, такой же дорогой и лощеный, как его владелец.

– Мы больше не связаны. – Неожиданное высказывание заставило меня резко обернуться. Ведьмак непонимающе хмурился, словно прислушиваясь к внутренним ощущениям. От его тяжелого взора, я стала пунцового цвета и, пересиливая себя, твердо произнесла:

– То, что случилось на вечеринке, Филипп, это слишком. Не выходит с этим справиться.

Собственные слова причиняли смертельную боль, мне хотелось онеметь. Черная дыра в груди, которую так ловко удавалось штопать, пока парень находился далеко, расширялась с каждым вздохом.

– Ну, если справляться твоим способом… – со злым весельем в глазах издевательски хмыкнул тот.

Как?то враз мы оба замолчали.

– У нас бы все равно ничего не получилось, – наконец, вымолвила я. – Так ведь?

– Теперь мы этого точно не узнаем. – Равнодушно пожал плечами парень. – Так ведь?

Он стоял совсем близко, еще родной и пока знакомый. Казалось бы, дотронься, отыграй время назад, но наши миры уже разделила бездонная пропасть.

– И вот. – Вытащив из кармашка рюкзака медальон с гербом Вестичей, я протянула украшение Филиппу. – Не думаю, что теперь он мне нужен.

Подвеска раскачивалась, как маятник. Туда?сюда, тик?так. Ведьмак поймал кругляш и крепко сжал в кулаке.

– Уже распланировала тихую человеческую жизнь, Саша?

– Филипп, не надо. – Я выпустила натянутую цепочку, и вспыхнувшей ниткой она повисла в руке парня. – Мы с самого начала были слишком разными.

– Безусловно.

Глаза парня стремительно затянула глянцевая темнота. Вдруг он перехватил меня за запястье и притянул к себе. Я пискнула, пытаясь освободиться, но тщетно.

– Мы действительно разные, Саша, – наклонившись, очень тихо произнес ведьмак мне на ухо. – Ты никогда не лжешь, ничего не скрываешь, не стираешь воспоминаний. Ты – ангел воплоти. Но в одном мы схожи: как и ты, я не собираюсь прощать ошибок.

Тотчас невидимый купол, скрывавший нас, растворился. По улице прокатился раскат грома, а потом грянул взрыв. Задрожали и лопнули, покрываясь паутиной трещин, окна. Спортивный автомобиль Зака, стоявший на парковке, превратился в огромный факел. Люди на улице в панике разбегались в разные стороны.

В корпусе заверещал сигнал пожарной тревоги, и в коридор высыпала гомонящая, возбужденная толпа. Филипп криво усмехнулся и, резко выпустив меня, растворился в студенческой сутолоке.

Народ, сгрудившись у окон, с упоением пялился на горящий автомобиль. Вокруг хохотали, выкрикивали шуточки, толкались. Всполошенные преподаватели пытались восстановить порядок и наладить эвакуацию из учебного корпуса. Оглушенная я не могла сдвинуться с места. Казалось, что меня поместили в лабораторную колбу, закрыли крышкой и лишили кислорода.