Когда вместе тесно (СИ) - "Diurdana" - Страница 95

— Знаю, Слава, знаю. Я тоже не могу похвастаться в присутствии к тебе особо пылких чувств. Но ведь потом все так изменилось. Как ты мог забыть, за пять минуть перечеркнуть все, к чему мы с тобой пришли?

— А ты дала мне время? Кать, это ведь не я спровоцировал всю ту ситуацию, в которую мы с тобой тогда попали… Хорошо, — он понял, что разговор сейчас свернет не в ту сторону и приведет к очередным разборкам и выяснениям отношений, поэтому примирительно поднял ладони, — я понял насчет спора. Ты дала мне возможность посмотреть на то, что случилось с другой стороны, но ты не дала мне время принять и осознать это. Ты пойми, Кать, в тот момент передо мной вдруг встала та девушка, которую я терпеть не мог. Из-за ее раздутого самомнения, чрезмерной гордости, стервозности… Видимо я ее еще не забыл, Кать. Ты дашь мне время на это? Я надеюсь, на данный момент мы с тобой прояснили все секреты? Если ты, Кать, на мою почку поспорила, лучше скажи мне это сейчас.

— Слава, я тогда много чего натворила, много ошибок совершила, и если бы я могла сделать так, чтоб ты всего этого не помнил… Если бы можно было все переиграть, всем моим поступкам были бы другие причины, и тогда может быть, ты не реагировал бы на них так. Я половину тех глупостей сейчас не совершила бы, знаешь почему? В тот день, когда ты встретил меня в институте, я ведь шла к отцу чтоб просить его Юльку отчислить. За то, что она меня тебе сдала с этим спором. А вечером меня скрутило, и в больнице я много думала о том, что видимо это знак. Я ведь сама ей Вову вручила, и не нужен он был мне, и не из ревности, а из одной лишь вредности я их поссорила. А когда она мне ответила тем же, я хотела добиться ее отчисления и добилась бы, если бы ты мне не встретился по дороге к кабинету отца. Папа пошел бы мне на встречу, он за меня переживает. Вот об этом я жалею. Но жалеть о споре, Слава, я не могу. Не могу я жалеть о том, что помешала тебе жениться на Зое, не могу жалеть о том, что ты был моим хоть и так недолго. Я тебя люблю, Слава и я жалею только о том, что раньше этого не поняла. Не на то я спорила, дура слепая…

— Катька-Катька, — Слава прижал ее к себе, — и за что мне так повезло, а? Где я так успел нагрешить?

— Я не знаю, что мне сделать, Слав, чтоб ты забыл о том, какой я раньше была. Чтоб ты ко мне тех чувств больше никогда не испытывал.

— Да не будет больше этого, Кать! Считай этот эпизод жирной точкой во всей той истории. — Парень взял ее лицо в свои ладони. — А знаешь, я придумал: помири Юльку с кавалером. И тогда ты сама больше загоняться о Божьей каре никогда не будешь.

— Что?! — Девушка, нахмурившись, отстранилась. — Ты чего?

— А что? — Слава задумался. — Ты сможешь все парню объяснить, скажи, что ты подругу заставила, что надавила на нее, что она до сих пор по нему страдает и если он ее еще помнит… Ну, что я тебе говорю, ты же придумаешь, если сильно надо будет, правда?

— Но зачем мне это?

— Чтоб все начать сначала, Кать. Тогда мы будем смотреть на нее и помнить только о том, как ты помогла ей, а то, как когда-то предала, забудется.

— А ты что, без этого забыть мои косяки не сможешь?

— Это не ради меня, Катя, это ради тебя самой. Ну?

— Я подумаю… — Девушка вернулась в объятия мужа, прижалась щекой к его груди. — Ты меня, правда, любишь?

— Правда. — Он устроил подбородок на макушке девушки и тихонько баюкал ее на руках.

— Сильно?

— Сильно… — Слава прижался губами к ее волосам. — Очень сильно.

— Слава, поставь меня, что ты меня таскаешь всю дорогу.

— Радуйся лучше, пока таскает, потом не заставишь.

— Меня, Валерий Сергеевич, и не нужно будет заставлять, не сомневайтесь. Вы Катину сумку с вещами несете?

— Несу.

Мужчина тяжело поднимался по лестнице вслед за зятем, несущим его дочь на руках домой. Его-то молодого видимо ноша совсем не отягощала. Сегодня Катю выписали из больницы, и Слава опять забрал ее к себе. Отец попытался воспротивиться, намекая, что больше нет необходимости в дальнейшем проживании Кати с мужем, но Римма вовремя прервала поток его красноречия, кивнув на молодую пару, казалось никого вокруг кроме друг друга не замечающую.

— Валера, ты вообще о чем? Ты посмотри на них… Смешной ты, отец. Сейчас-то что спохватился? Они почти год женаты он покомандовать решил.

— Да я просто… Катя же еще ничего не решила, мы с ней это не обсудили.

— Не решила, да? — Его жена посмотрела, как Слава поднимает Катерину на руки. И как девушка обвивает руками его шею, как прикасается к его щеке губами и блаженно прикрывает глаза.

— У тебя новый лосьон? — Спрашивает Катя, втягивая носом тонкий аромат. — Вкусно пахнешь.

Отец смотрит на них, поджимая губы, но больше не спорит с женой.

Перешагнув порог квартиры, Слава, наконец, опускает жену на ноги. В небольшой прихожей тут же становится тесно, так что Светлане Алексеевне приходится с трудом протискиваться между гостями, стараясь одновременно обнять невестку, поприветствовать ее родителей и определить, куда пришедшим деть верхнюю одежду.

— Ну, здравствуй, сватья, — басит Валерий Сергеевич, — ты уж извини, что раньше не пришли, как-то не сложилось. Теперь-то, наверное, будем часто видеться.

Тем же вечером, лежа в постели, Слава задумался о том, что не смотря на то, что все снова стало как раньше, что-то в нем за эти несколько дней изменилось необратимо. Потому что теперь, Катя здесь, рядом с ним находится, потому что он этого хочет, потому что не может без нее, а не из-за сложившихся обстоятельств и тем более, не потому что ей оно надо гораздо больше. Выходит, короткая разлука для того и нужна была, чтоб все в их отношениях расставить на свои места.

Кончиком пальца он легонько прикасался к тоненькому шраму на животе жены, задумчиво смотрел на него, подперев голову кулаком, а потом его рука скользнула ниже, под резинку трусиков девушки.

Катя, которая в этот момент дремала, прижавшись щекой к его груди, встрепенулась от неожиданности и, подняв голову, чтоб посмотреть на него, напоролась на жаркий поцелуй. Сон как рукой сняло. А ловкие нежные пальцы тем временем умело ласкали ее так, что Катя вцепилась в мужнино запястье и попыталась сдвинуть его руку, отстраниться от нее.

— Ты что, котенок, — он, оторвавшись от ее губ, выдохнул, покрывая легкими поцелуями ее лицо, — не нравится?

— Нравится… Даже слишком. Но я хочу с тобой… Вместе…

— А тебе что, уже можно?

— Потихоньку если… — Катя уткнулась в его шею и нежно потерлась носом.

— Потихоньку говоришь? Тебе показать как это… потихоньку?

— Покажи. — Катя не понимает, куда он клонит, и даже увидев его хитрый взгляд, не может догадаться.

Слава подтягивает ее на подушку, а сам опускается ниже чертя дорожку из поцелуев по ее груди к животу, неминуемо приближаясь к тому месту на ее теле, где только что хозяйничали его пальцы.

Хочет ее безумно, всю, и понимает, что сейчас может не сдержаться. Поэтому дарит сначала ей наслаждение своими ласками и только потом, повернув на живот и устроившись сверху, отпускает себя. Как и предполагал, в несколько глубоких толчков придя к финишу.

— Больно не было? — Спрашивает, прижавшись к ее спине и зарывшись в волосы.

— Нет. — Отвечает сонно и, помолчав, добавляет. — Мне понравилось это твое «потихоньку».

— Ну, еще бы. — Хмыкает самодовольно и она, не видя, чувствует, что он улыбается.

— А почему у меня раньше «потихоньку» не было? — Поворачивается в его руках так, чтоб видеть его лицо.

Слава приоткрывает глаза.

— Потому что, Кать, спи давай.

— А еще будет или это так, на период реабилитации после операции?

— Если будешь себя хорошо вести, то будет. Спи Катерина.

Она, наконец, умолкает, и он проваливается в сон.

Апрельским ясным утром своего двадцать первого дня рождения Катя проснулась совсем не в романтической обстановке. А именно от звонка будильника, для верности поставленного в цинковое ведро. Грохот был такой силы, что девушка подскочила с кровати как ужаленная, думая, что случился глобальный катаклизм и пора спасаться.