Тайны ушедшего века. Сенсации. Антисенсации. Суперсенсации - Зенькович Николай Александрович - Страница 84

Вот только неясно, почему не были разработаны механизмы ознакомления населения с объективными данными о здоровье высших должностных лиц. Сама ситуация требовала того, чтобы было обнародовано медицинское заключение о состоянии здоровья президента. И тогда Горбачев первым среди советских лидеров заложил бы цивилизованную, принятую в большинстве демократических стран традицию.

Речь идет не о том, чтобы предавать огласке конкретные диагнозы, — действительно, это можно расценить как вмешательство в личную жизнь, как нарушение врачебной тайны. Речь идет о документе, в котором комиссия независимых специалистов констатировала бы свое мнение о способности претендента занимать высокий пост. Мысль разумная, особенно если учесть, сколько людей, ущербных физически, психически и нравственно, безудержно рвется к власти.

Самое страшное то, что многие действительно оказываются на самой вершине этой власти. Последствия их деятельности налицо. Медицинское обследование с оценкой соответствия высоким требованиям и последующей публикацией в печати заключения комиссии было бы гарантией того, что высокий государственный пост не займет очередной проходимец, «болеющий теми болезнями, которыми болеют настоящие мужчины».

Состояние здоровья крупных государственных деятелей — несомненно, важнейший фактор, который оказывает воздействие на политическую жизнь страны. Достаточно вспомнить две нашумевшие болезни 1991 года: американского президента Дж. Буша и советского Михаила Горбачева. И если в США болезнь президента стала темой номер один всех средств массовой информации, если ведущие американские кардиологи в прямом эфире вели рассказ о причинах возникновения, особенностях болезни и способах лечения своего лидера, то о болезни советского президента люди ничего толком не знали. Кроме того, что эти слухи — наглая ложь и что он в состоянии исполнять свои обязанности. Притом такие заявления делали люди, которые разговаривали с Горбачевым в те дни по телефону. Конечно же они не были специалистами в медицине.

Итак, Горбачевым были предприняты все меры, исключавшие возможность повторения Фороса, кроме медицинской. Почему? На это обстоятельство многие обратили внимание. В девяносто первом году об этом говорили и писали открыто.

Может, и мы когда-нибудь узнаем правду. Или наши потомки. Через несколько поколений, как пообещал в октябре 1991 года А. Оболенский, председатель парламентской комиссии по расследованию причин и обстоятельств государственного переворота в СССР.

«Это правительство должно уйти в отставку в полном составе!» — решительно заявил Горбачев на встрече с народными депутатами РСФСР 23 августа 1991 года.

Заявление неожиданное, если учесть, сколько труда приложил Михаил Сергеевич для того, чтобы сформировать кабинет министров именно в этом составе. И вдруг — такая немилость сразу ко всем членам правительства.

Что послужило поводом для требования их отставки? Как впоследствии выяснилось, несколько блокнотных страничек с краткими записями о том, что говорили члены кабинета министров СССР на своем заседании 19 августа 1991 года.

Эти странички старательно заполнял не самый влиятельный член правительства, но они сыграли роковую роль в судьбе всего кабинета министров. Автором записей был председатель Государственного комитета по охране природы Николай Николаевич Воронцов. Как только Горбачев вернулся из Фороса, Воронцов нашел возможность передать президенту листки, свидетельствующие о его непревзойденном стенографическом таланте.

По словам выдающегося стенографа, о перевороте он узнал от своего шофера. Тут же позвонил в свою приемную. Там сказали, что никаких вызовов не зафиксировано. Руководитель природоохранного ведомства провел в своем кабинете весь день, но никому не понадобился. И только ближе к вечеру ему сообщили, что в 18 часов состоится внеочередное заседание кабинета министров.

Воронцов приехал за пятнадцать минут до начала заседания. Многие его коллеги — министры — не знали, что происходит, и надеялись получить исчерпывающую информацию. Те, кто наверняка был в курсе, отсутствовали: министры обороны, иностранных и внутренних дел, председатель КГБ. Впрочем, они и раньше не приходили на заседания правительства, поскольку напрямую подчинялись президенту-генсеку.

Открыл заседание премьер-министр Павлов.

— Готовы ли вы работать в условиях чрезвычайного положения? — обратился он к членам правительства. — В принципиальном плане мы с вами уже договорились. Но сегодня обстановка такова: то, что мы решали, не выполняется. И мы придем к тому, что производство остановится. Нас не интересуют лозунги политические. Согласны ли вы с заявлением Президиума кабинета министров?

Двумя днями раньше, поздно вечером в субботу, 17 августа, состоялось заседание Президиума. Участвовал узкий круг лиц — премьер, его замы, министр финансов, управделами. Было высказано неудовольствие, что кабинет министров не получил текста Союзного договора, даже премьер ознакомился с ним из газет.

Что решил Президиум кабинета министров, Воронцов не знал. Он, как и другие члены правительства, не получил текста заявления Президиума. «Не связано ли это с подготовкой к путчу?» — делает предположение Воронцов.

Первым слово попросил министр внешнеэкономических связей К. Катушев:

— Провели расширенное заседание коллегии, заслушали заявление руководства, приняли к действию. Выполняем задачи, поставленные перед нами ГКЧП. Довели эти сведения до торгпредств.

Орлов, министр финансов:

— Мы работаем в режиме особой охраны, чтобы не допустить расхищения ценных бумаг.

Сычев, Госстандарт:

— Никто не должен отказываться от общесоюзной системы стандартов… Сильно запоздали с введением чрезвычайного положения.

Лев Иванович (кто-то из новых министров, пометил в блокнотике Воронцов):

— Мы с вами, наше общество нуждается в порядке. Этого шага мы давно ждали.

Давлетова, Комитет легкой промышленности:

— Легкая промышленность на грани остановки из-за суверенитетов. Директора предприятий возмущены, что легкой промышленности не было в тексте Союзного договора.

В. Гусев, председатель Госкомитета по химии и биотехнологиям:

— Обзвонил сто предприятий. Все поддерживают воззвание ГКЧП. Легкомысленно оценивать, что все хорошо. Беспокоюсь за кемеровское предприятие «Азот», за башкирские предприятия, там могут начаться забастовки. О политике: если мы отступим хоть на йоту, мы пожертвуем службой, жизнью, больше шансов у нас не будет.

Панюков, министр гражданской авиации:

— Мы поздно ввели чрезвычайное положение. Надо соблюдать закон и порядок в стране.

Из Министерства машиностроения (Воронцов не уловил фамилию):

— Все машиностроители Советского Союза, АН СССР, инженерная академия — все за. Мы видели, что было у Манежа — всего каких-то человек семьсот. Нам надо двигаться решительней.

Наверное, представитель этого министерства сказал что-то о необходимости танков, потому что премьер Павлов подал реплику:

— А я против танков! Пусть люди погуляют, поговорят…

Еще один министр (Воронцов не указывает фамилию):

— До обеда в отрасли было все нормально, а после обеда начались листовки от России…

Сычев, Госстандарт:

— Слава Богу, что так произошло.

Павлов:

— Да, есть шелопуты, которые ходят сейчас по Манежной площади. Но нельзя сравнивать ЗИЛ, Уралмаш с Манежной площадью…

Замминистра энергетики (фамилия Воронцовым не указана):

— Настроение нормальное, аварий нет, московские электростанции взяты под охрану. Все без эксцессов.

Замминистра сельского хозяйства и продовольствия (фамилия отсутствует):

— Трудно будет с продовольствием. Нужна инвентаризация. Запад нам ничего не даст.

Представитель Министерства путей сообщения:

— В отрасли порядок.

Тизяков, член ГКЧП:

— За порядок… Демократия нас довела…

Н. Воронцов, председатель Госкомприроды: