Сокровища поднебесной - Дженнингс Гэри - Страница 105

105

Я не помню, где именно прогуливался в тот день, но вдруг прямо на улице столкнулся лицом к лицу с той самой малышкой Дорис, которая была моей подружкой в детстве и так обожала меня в то давнее время. Я остолбенел: ведь Дорис была приблизительно моего возраста, то есть слегка за сорок, а надо вам сказать, что к этому времени женщины, принадлежащие к низшему сословию, как правило, становятся уже седыми, морщинистыми и измученными жизнью. Однако передо мной стояла Дорис, только-только вступившая в пору женственности — лет двадцати с небольшим, — прилично и со вкусом одетая, а не в бесформенном черном одеянии, какое обычно напяливают на себя немолодые простолюдинки. Она по-прежнему оставалась золотистой блондинкой со свежим цветом лица, такой же хорошенькой, какой была, когда я видел ее в последний раз. Я был не просто изумлен, я был оглушен. И настолько забыл о приличиях, что чуть не выпалил ее имя, прямо там, на улице, и только в последний момент обратился к ней с почтением:

— Дамина Дорис Тагиабу!

Она сдержалась, не обратив внимания на мое бесстыдство, взмахнула юбками и гордо прошествовала мимо. Но тут Дорис увидела мою свиту из мальчишек, играющих в монголов, смягчилась, спрятала улыбку и произнесла довольно приветливо:

— Вы мессир Марко?.. Я имею в виду?..

— Марко Милиони. Прошу вас, не стесняйтесь, Дорис. Все меня так называют. Между прочим, вы сами раньше называли меня и похуже — Marcolfo и тому подобное.

— Мессир, боюсь, вы приняли меня за другую. Я так понимаю, что вы когда-то знали мою мать, в девичестве Дорис Тагиабу.

— Не может быть! — Боюсь, что на какой-то момент я позабыл, сколько лет прошло со времени нашей последней встречи с Дорис. Уж очень эта юная девушка была похожа на мои воспоминания о ней, я запомнил Дорис несформировавшейся, маленькой дикаркой, этакой zuzzerellone[255]. — Неужели Дорис — ваша мать? Но ведь она была совсем ребенком!

— Дети вырастают, мессир, — сказала девушка и добавила с озорством: — Даже ваши вырастут. — И она показала на полудюжину миниатюрных «монголов».

— Это не мои дети. А ну-ка кыш! Великий хан приказывает вам удалиться! — прикрикнул я на них, и, подобно всадникам на воображаемых норовистых конях, мальчишки отступили на какое-то расстояние.

— Я просто пошутила, мессир, — заметила эта знакомая незнакомка, теперь уже открыто улыбаясь и еще больше напоминая этим веселую фею из моих юношеских воспоминаний. — Все в Венеции отлично знают, что мессир Марко Поло все еще холостяк. А моя мама, несмотря ни на что, выросла и вышла замуж. Я ее дочь, и меня зовут Доната.

Это имя обозначает «данная», «подарок», поэтому я заметил:

— Красивое имя и очень подходит красивой молодой девушке. — Я поклонился ей так, словно нас официально представили друг другу. — Донна Доната, я был бы рад узнать, где сейчас живет ваша матушка. Мне бы хотелось увидеться с ней снова. Мы ведь с ней были когда-то… близкими друзьями.

— Увы, мессир. Тогда мне очень жаль, но я должна сообщить вам, что она умерла от инфлюэнцы и лихорадки несколько лет назад.

— Gramo mi! Как горько это слышать. Ваша матушка была мне очень дорога. Примите мои соболезнования, донна Доната.

— Дамина, мессир, — поправила она. — Моя матушка была донной Дорис Лоредано. А я, как и вы, пока не связана узами брака.

У меня на языке вертелось игривое замечание, но я засомневался, как бы девушка не сочла меня дерзким, и поэтому сказал следующее:

— Почему-то мне не хочется выражать вам соболезнование по поводу того, что вы не замужем. — Доната выглядела слегка удивленной моей наглостью, но не оскорбленной, поэтому я продолжил: — Дамина Доната Лоредано, если бы я отправил, как и полагается, sensali к вашему отцу, как вы думаете, он разрешил бы мне зайти к вам домой? Мы могли бы поговорить о вашей покойной матушке… о старых временах…

Она вскинула голову и какое-то время изучала меня. А затем сказала откровенно, без всякого лукавства, как когда-то делала ее мать:

— Знаменитый и почитаемый мессир Марко Поло, разумеется, желанный гость везде. Если вы отправите своих sensali maistro[256] Лоренцо Лоредано на Мерчерию, где находится его мастерская…

Sensali могли означать и деловых посредников, и сватов, я послал последних, в лице моей степенной мачехи с парой ее весьма внушительного вида служанок. Донна Фьорделиза вернулась и доложила, что maistro Лоредано отнесся к моему начинанию весьма благожелательно. И добавила, многозначительно приподняв свои брови:

— Он кожевенных дел мастер. Бесспорно, человек честный, уважаемый и трудолюбивый. Но, Марко, всего лишь кожевник. Ремесленник. Ты мог бы нанести визиты и к девушкам из благородных семейств Дандоло, Балби, Кандиани…

— Донна Лиза, когда-то у меня была няня Зулия, которая, подобно вам, жаловалась на мой вкус. Даже в юности я был упрям и предпочитал полевые цветы садовым.

Однако я не стал форсировать события и похищать Донату. Я ухаживал за ней по всем правилам и так долго, словно она была самой что ни на есть голубой крови. Ее отец, который выглядел так, словно его собственную кожу очень долго дубили, принял меня по-дружески и не сказал ни слова по поводу того, что я был почти его возраста. Тем более что одним из самых верных способов выбиться в люди для дочерей из «быстро растущего среднего сословия» был выгодный брак с каким-нибудь уже немолодым, обремененным детьми вдовцом — так называемый «союз мая с декабрем». А я по этой шкале был не старше, чем «ноябрь», и к тому же был свободен от выводка детей. Поэтому maistro Лоренцо просто пробормотал какие-то традиционные фразы, которые обычно говорит бедный отец богатому поклоннику дочери, чтобы рассеять все подозрения, что он по собственной воле отдает свое чадо достопочтенному синьору:

— Откровенно говоря, мне это не очень-то по душе, мессир. Дочь не должна домогаться более высокого положения, чем то, которое у нее есть, ибо к естественному грузу своего низкого происхождения она рискует прибавить еще и тяжесть рабской зависимости.

— Это я домогаюсь вашей дочери, мессир, — заверил я его. — Я могу только надеяться на то, что дамине Донате понравятся мои домогательства, а я обещаю, что она никогда не пожалеет о своем выборе.

Я обычно приносил цветы или какой-нибудь небольшой подарок, и мы с Донатой садились рядом, всегда в присутствии кого-нибудь — например, затянутой в железный корсет служанки Фьорделизы, — дабы соблюсти строгие правила приличия. Но это не мешало Донате говорить со мной откровенно и свободно, как имела обыкновение делать когда-то Дорис.

— Если вы знали мою матушку, когда та была совсем юной, мессир Марко, тогда вы должны знать, что она начала свою жизнь, будучи сиротой. В буквальном смысле низкорожденной popolazo. Поэтому, в память о маме, я не буду важничать и изображать из себя бог весть что. Она вышла замуж за процветающего кожевника, владельца собственной мастерской, заключила брак с человеком, который занимал в обществе положение выше ее, однако, глядя на нее, трудно было об этом догадаться: в моей маме никогда не было ничего грубого или вульгарного. Она стала хорошей женой моему отцу и доброй матерью мне.

— Бьюсь об заклад, что так оно и было, — сказал я.

— Думаю, мама всегда стремилась соответствовать своему новому положению, поскольку замужество подняло ее на несколько ступенек в обществе. Я говорю вам это, мессир Марко, для того, чтобы, если вы… если у вас есть хоть какие-то сомнения относительно того, готова ли я занять более высокое положение…

— Дорогая Доната, у меня нет ни малейших сомнений на этот счет. Даже когда еще мы с твоей матерью были детьми, я видел, что она подавала большие надежды. Но я не стану говорить: «Какова мать, такова и дочь». Потому что даже если бы я никогда не знал ее, я бы сразу же распознал в тебе не менее прекрасные задатки. Могу я, подобно придворному трубадуру, воспеть твои достоинства? Красоту, ум, добрый нрав…

вернуться

255

Большой ребенок (ит.).

вернуться

256

Мастер (ит.).