Когда риск - это жизнь! - Маури Карло - Страница 44

8 ноября.

За работой быстро пролетают дни. После работы сил ни на что не остается. Водружаем 14-метровую мачту, устанавливаем на палубе две бамбуковые рубки, обтянутые циновками из тростника «казаб». Тем временем от работы укрепляется тело, которое с каждым днем делается все более тренированным, приобретают эластичность мышцы и суставы. Поэтому

с каждым днем все легче и даже хочется ходить и вообще двигаться под горячим солнцем.

Подаренное одним антропологом хорошее вино позволило нам забыть на этот вечер про «Тигрис», и мы впервые за время нашего знакомства славно отдохнули и посмеялись в простой дружеской обстановке.

9 ноября.

Через два дня все должно быть готово к спуску «Тигриса» на воду, так как на этой церемонии будет присутствовать министр информации. Любовно прикрепляем к берди деревянные конструкции, которые будут удерживать обе рубки, мачту, мостик. Целый день возимся с веревками, каждый узел вяжем заботливо и тщательно.

10 ноября.

Снова веревки, от которых горят руки. Индейцы аймара закончили свою работу. Корпус «Тигриса» готов, остается оснастить палубу. Болотные арабы зарезали овцу и ее кровью окропили «Тигрис». Аймара уезжают к себе в Боливию. Тем временем маляры старательно красят снаружи гостиницу «Сады Эдема» к приезду министра: министры любят чистоту и опрятность.

11 ноября.

Министр не приехал, зато собралось множество местных жителей со всей округи, а также работающие в Ираке русские, итальянцы, немцы. Вывешиваем на «Тигрисе» флаги стран, откуда приехали участники экспедиции. Посередине развевается флаг Объединенных Наций.

Тур произносит речь, в которой упоминает шумерскую Месопотамию как колыбель цивилизации. Режут еще одну овцу, и Гатаэ, бригадир наших болотных арабов, разукрашивает нос ладьи отпечатками окровавленных ладоней, после чего внучка Гатаэ подходит с кувшином к «Тигрису» и поливает его корпус водой из Тигра. Начинается спуск на воду. Сотни жителей наблюдают, как тростниковое судно медленно движется к реке. На закате дня наступает волнующий момент: «Тигрис» касается носом воды. За шумом аплодисментов почти не слышно треска салазок, которые, не выдержав нагрузки, сломались, отчего корма ладьи осела на землю. Полкорпуса «Тигриса» осталось на берегу, вот-вот перетрутся и лопнут веревки, обхватывающие нежный тростник берди. Возникает паника. Все наперебой бросаются на помощь. Вооружившись лопатами, прокапываем канаву и подводим под корму домкраты, чтобы приподнять судно. Сто человек безрезультатно пытаются сдвинуть его с места. Уже в темноте появляется советская бригада с огромным грузовиком, который, словно танк преодолев все наземные препятствия, уперся радиатором в корму. Ревет мотор. После нескольких неудачных попыток столкнуть судно с берега «Тигрис» наконец соскальзывает в воду и как лебедь покачивается на поверхности шумерской реки. Мучительные роды состоялись, и мы топчемся на берегу в каком-то вялом оцепенении.

Членов экипажа одного за другим подкашивает жестокий грипп с высокой температурой. Юрий мужественно лечит заболевших. Всей душой надеюсь, что беда сия минует меня. Кто еще здоров, наивно верит в свой иммунитет, однако заболев, свято уверен, что с ним это произошло совершенно случайно.

Постепенно проникаясь атмосферой экспедиции, все больше становлюсь другим человеком. В мыслях я уже плыву через океан, но тело, увы, как тяжкий груз, сдерживает мои порывы. Дневник вести и то не хочется. После изнурительной работы ни на что не остается сил.

Старт назначен на 23 ноября 1977 года. Нас провожают тысячи людей. Кругом ведут киносъемку, фотографируют, выступают с речами. Отправлению ладьи сопутствуют сумятица на берегу и полный беспорядок в наших вещах на борту, погруженных второпях так, что до сих пор непонятно, где что лежит. Как мы во всем этом разберемся, трудно сказать.

С берега отдают концы, и начинаются испытания. Мы с Туром стоим у рулей и, совершив несколько маневров, убеждаемся, что лодка нас слушается. Норман зычным голосом отдает команду поднять парус, который сразу же наполняется ветром и тащит нас к югу, на середину Шатт-эль-Араба. Теперь все гораздо проще. С противоположного берега этой реки потомки древних шумеров прощаются с нами громкими криками, дети пытаются бежать вслед за нами, проваливаясь по колено в грязь.

Течение вроде бы нам благоприятствует, как вдруг на излучине ладью начинает резко сносить к восточному берегу, прямо на мелководье. Левое рулевое весло нещадно скребет дно реки, к счастью не каменистое. Необходимо срочно поднять весло, убрать, иначе оно просто сломается или разнесет мостик, к которому привязано. Оказывается, мы сделали руль слишком тяжелым, слишком толстым по отношению к несущим его конструкциям, и надо где-то пристать, чтобы обтесать его и сделать более пропорциональным. Найдя такое удобное место, бросаем якорь и уже под вечер вспоминаем, что неплохо бы и закусить. Но чем? Как? Весь провиант похоронен под грудами веревок и прочего груза. Я не кок, но отвечаю за камбуз и страдаю от всей этой путаницы и беспорядка, от неопытности некоторых моих товарищей. Разжигая примус, чтобы сварить спагетти, я думаю: почему в такие плавания не приглашают простых людей, тех, кто занимается нормальными и полезными для жизни делами, например повара, плотника или портного, умеющего шить и латать паруса?.. Наверняка древние люди именно так и поступали. Ну, а в наши дни путешествуют, разумеется, одни герои…

Стоим на якоре три дня, приводим в порядок груз и по-новому устанавливаем рули. 26 ноября, после обеда, снимаемся с якоря и идем вниз по течению. Поначалу все кажется прекрасным, и мы наслаждаемся солнцем в небе, пальмами на берегу, приятным общением со спутниками. Однако рули по-прежнему тяжелы, ими едва удается править, так что придется снова где-то приставать и обтачивать их: в открытом море настоящие волны разнесут всё в щепки. Останавливаемся между большой бумажной фабрикой и нефтеперегонным заводом, между пылающими огнями и издающими неприятный запах пенными отбросами; они плывут по Шатт-эль-Арабу и засоряют корпус «Тигриса». С помощью подъемного крана бумажной фабрики снимаем рули, и советский плотник Дмитрий два дня рубанком и топором обтесывает их. Кроме него нам помогают техники этого предприятия. Все они европейцы, приехали в Ирак помогать его гражданам в создании технологического прогресса.

29 ноября.

Снова снимаемся с якоря. Пена бумажной фабрики сопровождает нас. Она, кстати, заражает воду, которую пьют здешние жители. Сегодня на ужин у нас космические продукты. Их привез Юрий, советский врач, занимающийся у себя на родине космической медициной.

Продукты готовы к употреблению в пищу, а некоторые, например шоколад в кубиках, можно есть прямо с оберткой, которая легко усваивается организмом,

29 ноября.

Миновали разводной мост Басры, а также портовую зону с большим количеством кораблей. Все они трогательно приветствуют нас сиренами.

Сели на мель и всю ночь провели в безуспешных попытках сняться с нее. Наконец к рассвету докатившийся до Шатт-эль-Араба прилив приподнял наше судно, и не без помощи буксирного катера мы стронулись с места.

Проходим Абадан, нефтяную столицу страны Ирана, объятую дымом и огнем нефтеперегонных заводов. Огромное пространство персидского побережья занято нефтяными резервуарами. Целые караваны танкеров загружаются у причалов черным золотом. Речная вода тоже черного цвета.

1 декабря.

Вчера вечером прибыли в Фао, последний иракский порт на Шатт-эль-Арабе. Толпа приветствовала нас аплодисментами. Оказывается, радио и телевидение Ирака неоднократно сообщали о плавании «Тигриса», и все о нас знают. С другого берега канала молча взирают на нас иранские жители, не понимая, кто мы такие и что за непонятная посудина служит нам кораблем. Иранские средства информации молчат о нашем плавании, и потому людям на другом берегу ничего про нас не известно. Ирак не в ладу с Ираном.

У Нормана, Асбьёрна, Тору и Норриса по-прежнему высокая температура. Их желудки, по-видимому, привыкли к гомогенизированным, пастеризованным продуктам питания, и антитела не в состоянии совладать с микрофлорой естественной пищи. Между отдельными членами экипажа наблюдается некоторая несовместимость, вызванная различным образом мышления, что, в свою очередь, обусловлено различной культурой и воспитанием.