Земля за океаном - Стрельников Борис Георгиевич - Страница 32

Господин председатель, – продолжал Барсон. – Я много раз слышал из уст наших уважаемых и обеспеченных граждан, что в Джорджии нет голодающих. Но если бы один из таких обеспеченных граждан принял мое предложение совершить поездку по любой дороге, то в нескольких минутах от его дома я мог бы показать ему другую Америку, которой он не знает и не хочет знать…

Еще картинка из зала, где заседает комиссия. На стенке экран. У противоположной стороны проекционный аппарат. У аппарата молодой человек в роговых очках. Перед ним на столе стопки цветных диапозитивов-слайдов. Человек терпеливо ждет, когда рассядутся сенаторы. Скамейки для прессы почти пустые: репортеров уже не очень волнуют голодные.

– Начинайте, доктор, – обращается к молодому человеку сенатор Макговерн.

Свет гаснет. На экране появляется увеличенная цветная фотография малыша двух лет. И зал ахает от неожиданности. Это маленький, обтянутый кожей скелет. Непомерно вздут живот. Кривые ножки. Руки как плети. Головка не держится… Меняется кадр. На экране девочка с заострившимся носом, с большими глазами и беззубым, как у старухи, ртом. В гробовой тишине человек у проектора поясняет:

Я обследовал 300 детей сезонных сельскохозяйственных рабочих в штате Колорадо.

Это дети негров и мексиканцев. Я сделал 300 снимков вот таких же, как эти…

Этому малышу четыре с половиной месяца, а весит он меньше, чем при рождении. У его родителей еще пятеро детей и нет денег на молоко даже для этого малыше Я обратился в местную больницу: «Спасите ребенка!» – «А кто будет платить за лечение?» – спросили меня. Я настаивал: «Возьмите бесплатно, как исключение из правил». – «Не могу, – ответил мне администратор больницы. – Если я возьму одного завтра хлынет поток матерей вот с таким! же на руках».

Человек у проекционного аппарата – доктор Питер Чейз из Колорадского университета. Это не первое его выступление в сенатской комиссии. В этом же зале он рассказывал о голодающих ребятишках в штате Миссисипи. О голодающих Техаса. Теперь – о детях в Колорадо. Штаты разные, теме одна и та же.

Сенатская комиссия слушает доктора Чейза. Умные сенаторы вздыхают, говорят прочувствованные слова репортерам и расходятся, чтобы через полгода собраться и убедиться в который раз, что проблема голода действительно в США существует. На большее комиссия не способна. Не способна потому, что не обладает ни средствами, ни властью, ни секретом, которые дали бы ей возможность покончить с хронической, стыдной болезнью сверхбогатого государства.

Много ли бедных людей в богатой Америке? И где оседает богатство, лишившее их хлеба насущного, погасившее в их глазах все надежды? По официальной статистике, в США проживает 25,5 миллиона людей, находящихся «ниже черты бедности». Это примерно 12,5 процента всего населения США в границах 1973 года. (В числе этих людей был наш попутчик-шахтер со своей семьей, пока он наконец не нашел работу.) Не все из 25 миллионов голодают. Но все они находятся на грани, с которой уже легко соскользнуть к бедности, когда речь идет о куске хлеба…

На другом полюсе жизнь в стране – люди, которые могут даже не знать, сколь велико их богатство. Полистаем еще одну книгу. Автор – экономист Фердинанд Ландберг. Название книги: «Богатые и сверхбогатые». На странице 22 читаем: «Полпроцента американцев владеют 33 процентами всего богатства Америки». В этом «полупроценте» 27 человек владеют состоянием от 200 до 300 миллионов долларов, шесть человек – от 500 миллионов до миллиарда. И несколько человек (в их числе нефтяные магнаты Гетти и Хант, а также невадский миллиардер Говард Хьюз) признаются, что точно не знают, сколько имеют денег. Таковы полюсы жизни.

Путь к нищете чаще всего начинается с потери работы. Как это происходит? Иностранцу, да еще «на ходу», коснуться самой чувствительной точки в судьбе человека почти невозможно. Это не всегда удается и местным газетчикам. Попавший в беду становится замкнутым, почти стыдится своего положения и с первым встречным откровенничать не спешит. Поэтому мы с особым интересом перелистали книгу своего коллеги Билла Мойерса «Прислушиваясь к Америке».

Билл Мойерс к своей профессии журналиста вернулся после службы помощником президента Джонсона и пресс-секретарем Белого дома. Журналиста после столицы потянуло в глубинку, и он обнаружил в ней много такого, о чем знал весьма смутно. Безработица оказалась «достопримечательностью», мимо которой честный журналист, прислушиваясь к Америке, пройти не мог. На этот раз бедствие прослежено не в Аппалачах, не в юго-восточных штатах, а на северо-западе США, в «благополучном штате» Вашингтон, еще точнее – в Сиэтле. «В годы моего пребывания в Вашингтоне (столице США) нам приходилось иметь дело с данными о безработице. Они всегда выражались процентами: 5, 4, 3 процента… Теперь же я оказался в гуще людей, судьба которых была связана с этими процентами. Я решил встретиться с некоторыми из них». Мойерс настойчиво, добросовестно, с тактом, сердечностью и вниманием прикоснулся к кровоточащей ране. И люди рассказали ему, как это бывает – «потерять работу» и что при этом чувствует человек.

Прежде чем привести записи журналиста скажем несколько слов о трудолюбии американца. Все богатство великого государства все, что достойно в Америке уважения и восхищения, создано не взмахом волшебной палочки, а трудом. Все полито рабочим потом народа. Американцы умеют работать и любят работать. Это касается всех: строителя, сталевара, фермера, банковского служащего, обувщика, секретарши в оффисе и главного босса в нем. Известные слова об американской деловитости не потеряли своего значения. Американец не будет чураться любой работы. И все делается предельно добросовестно. Это не может не вызывать уважения. Американцы охотно работают сверхурочно. Один – чтобы свести концы с концами, другой – чтобы «быть не хуже других». И самое страшное для человека труда – сесть на мель, по какой-то причине лишиться работы, попасть в эти самые «5, 4, 3 процента».

Вот как пишет об этом Билл Мойерс: «В Вашингтоне мне приходилось слышать, как люди с легкостью говорят о безработице, о том, что небольшая безработица только на пользу экономике». А вот что услышал бывший помощник президента в Сиэтле.

Человек с проседью: «Я уже полный круг проделал. Сюда я приехал в 1931 году с ранчо из восточной части штата. Конечно, какие там деньги, но зато был сыт. Надо было остаться, но меня понесло в Сиэтл… Нам выдавали бобовую похлебку, а стоять за ней приходилось часа по два. И теперь опять в очереди за пособием…»

Роберт Стрит (уволен с завода «Боинг»): «Я даже согласился на понижение зарплаты, лишь бы остаться… Впервые я узнал, что меня собираются уволить в один из понедельников. Пришли ко мне два типа, сперва темнили, а потом спрашивают: „Послушайте, Стрит, вы ведь самый старший в налоговом отделе, верно?“ Так оно и было. Мне исполнилось 55… Когда они мне сказали про возраст, я почувствовал себя столетним старцем… Несколько раз у меня была возможность перейти на другую работу, но меня не отпускали. А теперь, когда уже нет других предложений, меня вышвырнули… Приходится все начинать сначала. Но мне теперь 56…»

Том Каррол (48 лет. Два диплома о высшем образовании. Уволен компанией «Боинг». У него усталый вид человека, который уже несколько месяцев плывет против течения. Он говорил так тихо, что я едва мог его расслышать, и курил одну сигарету за другой): «Я вернулся из Нью-Йорка и обнаружил, что в штатах фирмы больше не числюсь… Обошел все начальство, но все избегали говорить со мной о деле и старались не смотреть мне в глаза… В крупных компаниях никогда не знаешь, что тебя ждет. Человек здесь ничего не стоит… Больше всего был расстроен мой 18-летний сын. Он был всегда в восторге, что я у „Боинга“, он знает, как я люблю самолеты – я был пилотом и люблю авиацию. Я хорошо разбираюсь в коммерческих делах, в экономике, знаком с министерством обороны, знаю, как все это переплетается. Мой парнишка считает, что со мной поступили по-свински. Он мне сказал: „Теперь видишь, папа? Выходит, наша система человека ни во что не ставит“.