Дикари - Мож Роже - Страница 56

Наконец, накануне их четвертой совместной ночи, Металла поняла, что у нее уже больше не хватает терпения ждать настоящих ласк. Она решила действовать, а если молодая девушка будет сопротивляться, то применить силу. Вопреки тому обязательству, которое она приняла на себя в присутствии Сертия, нужно было покончить с данной ситуацией. Металла не могла больше обладать ею в своих мечтах. Неудовлетворенная, взвинченная, она чувствовала, что теряет веру в себя, что было опасно для ее профессии. Ей приходилось управлять и удерживать четырех откормленных овсом, разъяренных лошадей и крепко держать копье в руке, чтобы обязательно попасть в цель.

Погасив лампы, они лежали рядом, отдыхали при слабом свете, проникавшем в комнату. Металла вдруг привстала на кровати и приказала молодой девушке помочь снять ей ночную рубашку. Та повиновалась.

Обнаженная Металла взяла руку молодой еврейки и положила на одну грудь. Потом взяла пальцы ее руки своими и показала, как надо ласкать. Сосок вскоре затвердел. Алия, хотя и была совершенно невинной, не могла не понимать, чего хозяйка ждала от нее. Да и как она, рабыня, могла отказать своей госпоже в ее просьбе? Так было принято в Риме... Она принялась повторять, зная, что отступления нет. Металла взяла тогда другую руку девушки и положила на другую грудь. Алия вынуждена была опереться на свою хозяйку и коснулась уже всей своей рукой ее груди. Дыхание возницы, груди которой налились удовольствием, стало прерывистым, и у нее вырвался первый стон. Ласки Алии стали неравномерными, как будто и она начала волноваться. Природа, долго сдерживаемая молодой девушкой, требовала свое. Сопротивление ее было сломлено, когда молодая еврейка увидела, как рука ее хозяйки опустилась между ногами и стала двигаться в определенном ритме, чтобы клитором довести себя до оргазма. Металла хорошо видела, что обе они испытывали одно и то же. Она решительно взяла руку Алии и направила себе между ногами. Положила ее пальцы на свой клитор, и Алия быстро поняла, что должна делать, чтобы привести свою хозяйку на вершину блаженства.

Стоны возницы, упоенной счастьем от прикосновений пальцев любимой, становились все громче, лобок ее поднимался, что говорило о скором приближении оргазма. Металла следила за лицом своей рабыни: взгляд ее стал блуждающим, ею овладело возбуждение. Тогда Металла приподняла рубашку девственницы, не встретив с ее стороны никакого сопротивления, и рука возницы проникла между сжатыми бедрами, которые сразу же открылись. Она нашла там влажную долину, и ее пальцы остановились на набухшем клиторе. Не сдерживая свой оргазм, она продолжала ласкать свою подругу, которая опрокинулась на кровать, теряя сознание от приближающегося удовольствия.

Едва придя в себя и увидев свою победу, Металла наклонилась над грудью молодой девушки и взяла одну из них в рот. Она почувствовала, что движение ее пальцев и эта новая ласка скоро приведут к оргазму молодую девушку. Лаская ее живот, она приникла к бедрам Алии и раздвинула их, чтобы языком довершить то, что начала. Вцепившись в светлые волосы возницы, Алия громко закричала...

* * *

Они некоторое время лежали рядом неподвижно и молчали. Потом возница, опершись на локоть, приподнялась и погладила лицо молодой девушки. Та, смущенная и стыдливая, прятала его, отвернув голову.

Металла заставила ее посмотреть ей прямо в лицо.

– Мне не нужно будет бить тебя кнутом, – прошептала она прямо в рот побежденной.

Глава 21

Цинциннат оставляет свой плуг

Новость о том, что бывший префект Анноны Лепид Приск вернулся из деревни, чтобы выставить свою кандидатуру на выборах в трибунат вместо умершего Менезия, быстро разнеслась по Риму. Многие агенты, профессионально занимающиеся выборами, политики, отбросившие всякие условности своего клана, перекупщики слухов и маклеры собрались во дворце Менезия, чтобы своими глазами увидеть Цинцинната, который осмелился нарушить замыслы грозной группы заговорщиков во главе с Лацертием.

Они без труда прошли через входные ворота, Нестомарос распорядился открыть их для всех, чтобы весь город смог увидеть честного человека, принявшего вызов от преждевременной смерти Менезия.

В большом атрии рабы в безупречных льняных одеждах подавали гостям шербет и прохладительные напитки. Лепид, с лицом, обветренным солнцем и деревенскими ветрами, стоял рядом с Суллой и выслушивал многочисленных завсегдатаев форума, восхвалявших его мужество.

– Вот и вернулась в этот город римская добродетель! – воскликнул сенатор Лициний Муцуан, пожимая сильные руки Цинцинната. – Многие мысленно с тобой, Лепид! Нужно, чтобы Цезарь, справедливый владыка, имел в своих государственных структурах не менее честных людей!

Лепид, в прекрасно задрапированной тоге, улыбался, широко расставив широкие ноги. Ноги человека, которые на протяжении семи лет ходили за бычьей упряжкой. Нестомарос из?под своей фальшивой галльской шевелюры наблюдал за всем с некоторой иронией. Как бы ни было искренне желание Лепида послужить на благо государства и народа, несомненно было и то, о чем консул?изгнанник предупреждал Суллу, – бывший префект Анноны был рад снова оказаться в Риме и привлечь к себе всеобщее внимание.

И добродетельный Ацил Габрион, так и не накопивший богатства, хотя раз за разом избирался на должность проконсула[69], Кулпий, сын Нумерия Истацидия, который отказался преклонить голову перед Веспасианом и приветствовать его как императора, – к слову сказать, и тираном?то его нельзя было назвать, – да и многие другие, обеспокоенные приходом к власти Лацертия, уверяли будущего кандидата в трибуны, что употребят все свое влияние и поддержат его.

– А игры? – бросил один из агентов, собиравший голоса избирателей, вместе с другими явившийся, чтобы прояснить положение дел. – Будешь ли ты давать игры, Лепид, те, которые Менезий обещал преподнести Городу по случаю открытия амфитеатра?

– Мы их дадим, – подтвердил Лепид, – чтобы почтить память патриция, подло сраженного преступной рукой. Сулла, его наследник, который сегодня нас принимает у себя, подписал все документы, которые обязывают нас это сделать...

– Сколько будет заявлено животных и пар гладиаторов? – спросил другой голос.

– Мы рассчитываем выставить пять тысяч диких животных и три тысячи пар гладиаторов!

В атрии послышались удивленные восклицания, так как никогда прежде, с начала проведения игр и после грандиозного императорского спектакля, при Гае Юлии Цезаре, столько диких животных и бойцов не собирались на арене Рима.

– Шесть трирем[70] будут выступать в навмахии[71], – добавил Лепид.

Строители Колизея изменили русло реки, чтобы иметь возможность превращать арену в огромный бассейн, в котором несколько кораблей могли сходиться и брать друг друга на абордаж.

– Лацертий никогда бы такого не смог, – бросил кто?то.

Другие ему возразили, и в помещении установилась разноголосица различных мнений.

– Лепид! – спросил другой. – А Металла? Она примет участие в играх?

Имя известной возницы заставило притихнуть весь атрий. Романтическая история освобождения бывшей любовницы Менезия продолжала занимать весь Город.

– Сулла! – Другой спрашивающий пошел еще дальше. – Почему она не присутствует сегодня здесь? Разве она, твоя вольноотпущенница, не должна быть рядом с тобой в подобной ситуации?

– И ты не сможешь уже ее за это отхлестать! – смело заметил кто?то, вызвав смех своим наглым замечанием.

Сулла ничего не ответил. Но сделал движение головой в сторону своего молодого адвоката Гонория, приказывая ему ответить за него.

– На прошлой неделе мы подписали контракт со школой «Желтые в зеленую полоску», по которому школа принимает на себя все обязательства, что и во времена Менезия, – произнес с важным видом молодой адвокат. – А поскольку указом Тита Цезаря с сегодняшнего дня амфитеатр открыт для возниц боевых колесниц, чтобы те могли познакомиться с ареной, то Металла отправилась туда. В соответствии со статьями соглашения, заключенного ранее с представителями Лацертия, она выступит в поединке с карфагенянкой Ашаикой...