Избранное - Петров Сергей - Страница 25

25

12 ноября 1975

НАДГРОБНОЕ САМОСЛОВИЕ

(фуга)

Я о себе скажу словечушко, но вчуже,как будто сам уже давно лежу в земле.Так больше правды, тут уж не словчу же,как первое лицо в единственном числе.Уж тут словечко, словно правда, голои в голом виде пустится в трепак,и память будет выглядеть бесполо,а поминанье по записке — какспряжение безличного глагола.Рифмуя «поп» и «гроб», кто будет поминать —под рифму рюмку, чтобы православно, —а имя в кулаке с бумажкою сжимать?Не буду даже им. Вот, право, славно!А поминаемый — как будто он не он,а память светлая — молитесь, иереи! —мигая, дрыгается, как неон,в раскрашенной портретной галерее.Ах, речь безличная! Смотри, покаона откалывает трепака,с торжественно-ехиднойулыбкой панихидной!Так неси свой крест,как лихой бунчук,разливной Модест,расписной пьянчук!На одре пустомни аза в глаза.Борода хвостом,а из глаз слеза.По шеям потомдаст гроза раза.И под белую горячкугопачится враскорячку:И вот так, и вот такты попал под колпак,под больничный колпакда и гопником в гопак,околпаченный,раскоряченный!Не я, не ты, не он, а просто было,как вдоль судьбы шагающее быдло.Хоть бы брылы развесившее рыло!Нет, просто было, и оно обрыдло.Давно уже ушли до ветру жданки,все данные собрали да и в печь!И Было вонькое хоронят по гражданке,И Былу не дадут подонки в землю лечь.И поют подонки,голосочки тонки,Семки, Тоньки, Фомки,милые потомки:Ходи изба, ходи печь!Былу нету места лечь.(А следовательно, требуется сжечь,и вместе с рукописями!)В гробу везут чудовищное Было,помнившееся над единым и одним.И чья-то речь стучит-бубнит над ним,как будто сей звонарь колотит в било.И пальцем в рот он тычет наконец,как будто совершая подвиг ратный,что я-де в яви был чернец,но самочинный и развратный.А я Господних язв до дьявола приях,и остаюсь я не во сне загробном,а — как в беспамятстве многоутробном —и в Божьих, и не в Божьих бытиях.

1975

(«Цветок прощаний и разлук»)

B.L.

Цветок прощаний и разлук,не прячась, но и не казотясь,глядит на разливанный лугголубоглазый миозотис.Он вечно свежий, как роса,готов пробраться и песками,и крохотные небесапридерживает лепестками.И путешествует меж травс откоса и до водной глади,цветок без долга и без правс единой крапинкой во взгляде.В оконце памяти моейеще звенит он, как побудка.Вот так и ты, forgetmigei,моя большая незабудка.

1975

ДЕРЖАВИН. ЖИЗНЬ ЗВАНСКАЯ

Energie ist das oberste Gesetz der Dichtkunst, sie malet also nie wertma?ig.

J.G. Herder[7]

Собой не может быть никто.

Г.Р. Державин Я без воззваний жил во Званке,где звонки соловьи поют.Приблудной Музе-оборванкево флигеле я дал приют.Она на пяльцах вышивалаапостолов, орлов и львов,и Дашенька не выживалаиз флигеля мою любовь.Ни в чем пииту не переча,оне ложились на кровать.Любил обеих он, так нечаобеим было ревновать.И он не чаял в них измены,ниже волнения молвы.Сколь верны Росския Камены!И жены тоже таковы.Да что пиит! (Будь он неладен!)Висит промежду перекладин!Но невозможно жить без жертв.Воистину тот жив, кто гладен,кто сыт да гладок — полумертв.Покой мой дряхлый мне отраден,и нет на мне чертовских черт.И если всё еще я жаден,так вот уж не до райских гадин.Ужели жил я долго вскуюна животрепетном краю,очами гладя волховскуювсегда пременную струю?А дура Муза говорилана перепутии стихий:«Люблю тебя! Крути, Гаврила,и перемалывай стихи!»Но так ли глупы те чинуши,которым вечность суждена,что прозакладывают душипод милости и ордена?А что им крикнуть (не «тубо» же),сим комнатным и гончим псам?На них управы нету, Боже!О том Ты ведаешь и Сам.Но Званка, Званка, крепостнаямоя красавица со мной!И доживаю допоздна яхозяйски жизнью запасной.Ломаю понемногу время,в отставку выгнав целый век.Сижу во Званке, как в гареме,я, православный человек.По осени брожу по ржавой,когда дожди меня поят,и я Российскою державой,как бабой доброю, объят.Шагаю по стерне шершавой,хлебаю живописны щи...А что там слышно за Варшавой?Европа ропщет? Ну, ропщи!Живу во Званке я под старость.Приди, отец архимандрит,и зри, как оная мудрит,ввергаясь и в покой и в ярость!Займи очей моих ревнивых,иди по строгой бороздеи зри, как блещут зори в нивахи стелят шелком по воде!Внемли же стук колес и гумен,и песнь, что бьет ключом из дев!И за меня молись, игумен,молебен, яко длань, воздев!Я в иноческий чин не лезу,и всё мое еще при мне.Да уподоблюсь я железуи звездному огню в кремне!Устрою нынче я смотриныдля полнотелой осетрины.Приди же, отче, а на насумильно взглянет ананас.На должно тут же сядет местои белорыбица-невеста,преображенная в балык.Резвятся крохотны пороки,когда, еще слагая строки,пиит уже не вяжет лык.Да будешь, Боже, Ты преславенво всех житейских чудесах!Я, росс и Гавриил Державин,о сем писах, еже писах.

7

Энергия — высший закон поэтического искусства, однако она не выражает его в полной мере.

И.Г. Гердер