Избранное - Петров Сергей - Страница 30

30

Недатированные публикации разных лет

СТАРЫЙ ГОРОД

Осенний полдень дымчато-хрустален,и счастье за углом в полуверсте.Трепещет как пятнистый парус Таллинн,и камни стали словно на холсте.А в Кадриорге небо так ветвисто,что в клочья раздирает синеву.И грустно зеленеет Олевисте,как моховая древность наяву.И я как старый город, и пока мнееще не отряхнуться от судьбы.Я в старом Таллинне хожу по камни,как ходят в бор по крепкие грибы.

СЛУШАЯ СОНАТУ

Играешь в жизнь, не глядя в ноты.Бежит соната наизусть.Хохочет трель. Но всё равно тыв игру подбрасываешь грусть.И вот до грани безразличьядоходит звук, как тайный знак,и грохает тоска мужичья,как бы по клавишам кулак.В сонате легкой канонадакому же может угождать?Того, что есть, не больно надо,а чего нет — так туго ждать!И трет хомут, туга подпруга,скрипит телега без колес.И не выходишь ты из кругазабот и звуков, дум и слез.

(«А так — какой мне интерес»)

А так — какой мне интерес,топорщась и топырясь?На! Как арбуз меня — на взрез,а хочешь — и на вырез.Бери скорее алый кус,не бойся подавиться!Пусть на тебе я зарекусьотныне зреть и злиться.Ну а сама ты — на отрез,навыверт и навылет.Тебе, свались оно с небес,и счастье опостылит.В обузу буду? Обойдусь!Сойдет и без арбуза.И с плеч долой, как грустный груз,на то ведь ты и Муза.

(«Хорошо поворожить»)

Хорошо поворожитьво цвету под вишнями,да не шибко споро житьс годиками лишними.Хоть бы их помалу деть,а куда — не станется.Дал бы бог помолодеть —знал бы, как состариться.

(«Не болит и не хворается»)

Не болит и не хвораетсяи живется беспредметно,понемножку умирается,безобидно, незаметно.Потихоньку, понемножечку,без иронии жеманнойподцепляешь с блюдца ложечкунесоленой каши манной.Всё-то чудится да кажется,что повестки не дошлются,что размажется та кашицана лице ребячьем блюдца,что и так всё образуется.Об одном лишь и грустится —что отпетая разумницане придет со мной проститься.

ЖЕНСКИЙ ПОРТРЕТ

Дочурку чудную баюкая,разнеженная в прах и в пух,тысячегрудая, сторукая,стоишь под завистью старух,блестишь здоровьем в палисаднике,свежа, как утренний надой,и за тобою день на задникенаписан краской молодой.На нем в воздушной пене мылятсяпеленки или облака,и ты сияешь, мать кормилица,слепой бутылью молока.

ПЕТРОПАВЛОВСКИЙ СОБОР

На чухонском камне и трясинебесновался царственный топор.По монаршей дарственной Трезинийпрямо к небу выводил собор.В Гаге, Копенгаге и в Стекольнебомбардиру дикому Петрутихо откликались колокольни,стоя на предутреннем ветру.И на грани ветхого рассветапрямо в космос на какой-то съездангел улетает, как ракета,ставя на земном пространстве крест.

(«Под шапками каштанов старых»)

Под шапками каштанов старыхна грядках лавочек, чисты —пенсионеры на бульварах,как бледноглазые цветы.Из полинялых незабудок,как бы открыв тихонько дверь,смиренно смотрится рассудокв такое краткое теперь.От рук, трудами удрученных,от мудрых рук куда-то вбок,как пончик, катится внучонок,стряпухи-жизни колобок.

В ТЕ ДНИ

В те дни, когда ужом мой дикий пращуреще не вился возле Перводреваи тело тощее тащил и плющил ящер,по животу земли распластывая чревои голову подняв, как кособокий ящик,боялся неба и планет звенящих,во дни свирепого накала и нагрева,во дни великих вод, кишмя кипящих,и папоротников чешуйчатопокровных,во дни любовной страсти хладнокровныхи скользкой похоти чудовищ полуспящих,в те дни, когда летали, и катались,и сталкивались, и братались,друг другу и гудели и трубилиродные поезда, и монопланы,и броненосцы, и автомобили,когда пропарывали океаныракеты, взмахивая плавниками,еще тогда, орудуя веками,природа-рукосуйка во припадкевеселой силы строила догадки,изображая вживе на модели,что с ней самой случится в самом деле.

ИВАН НА ОПОКАХ

(Из цикла «Новгородское зодчество»)

Вовек не нашивал сапогты, лапотник и божий ратник.Какую жизнь, Иван с Опок,ты положил за славу братних,сермяжных трудовых кровей,неповоротливой породы, —и от подножья до бровейты простодушие колоды.Ты языками не звонил,ты не глаголил с колоколен.Кого всю жизнь ты боронил,не быв своею волей волен?Кого всю жизнь ты поборалдушою кряжистой, подспудной?Чью землю ты всю жизнь орал,склоняясь выей многотрудной?И с кем делил кусок сухой,горбушку зачерствелой доли?Микулин сын, ты шел с сохой,насытя силой мышцы поле.Ты, и приземист и плечист,напряг до боли шею бычью,душою прост и телом чист,и предан русскому величью.Ты — грудью настежь, напролом!Угрюмый, дюжий, добрый, ражиймужик, напяливший шеломи ставший у судеб на страже.