Иерусалимский покер - Уитмор Эдвард - Страница 54

Горячечные годы на вечных берегах Гронка. Арбузы, ритуалы и наслаждения без конца, двое друзей и великолепные древние мечты.

Все это продолжалось до того зимнего утра, когда горничная зашла в венецианскую виллу в гавани и нашла изуродованный труп Махмуда в полной форме «АА», но без головы. Тело уродливо выделялось на фоне четких линий постели.

Истерические крики до смерти напуганной женщины потрясли маленькую гавань. Прибывшая полиция обнаружила выглядывающий из‑под кровати осклабившийся череп слоновой кости, внутри которого и притаилась голова Махмуда. Полицейские взломали запертые шкафы и нашли кипы черных униформ и связки медалей «АА». Огромные знамена АА были развешаны по стенам между фотографиями массовых собраний при свете факелов – длинные ровные ряды неподвижных безликих воинов, снятых со спины, к которым обращалась маленькая прохаживающаяся фигурка в черном, в маске из слоновой кости и золотых цепях, попеременно машущая в воздухе то жезлом, то бритвой, то дубинкой.

Полиция сразу обратилась в кафе «Крабы», чтобы выяснить подробности последних минут жизни Махмуда, но в тот момент, когда они вошли в кафе, бесстрастный крестьянский мальчик, который там завтракал, подошел к полицейским и признался в преступлении. Мальчика увели. Началось следствие.

Как только полиция покинула кафе «Крабы», спавшего в своей башне Нубара разбудил телефонный звонок. К счастью, София уехала в Стамбул по делам, и ему не пришлось ничего объяснять. Он немедленно отправил от имени Софии телеграмму мельхитаристам в Венецию, что едет к ним, дабы жениться, и что они должны подыскать ему жену. Незадолго до полудня, сделав несколько конфиденциальных звонков в Тирану, он взошел на борт наемной яхты, направлявшейся в Венецию.

К его прибытию мельхитаристы нашли ему достойную молодую женщину из армянской общины в Венеции. Церемония бракосочетания состоялась сразу же, как только Нубар сошел с борта корабля. В ту ночь, перепуганный событиями в Албании, он как‑то ухитрился от ужаса ненадолго возбудиться, единственный раз в жизни. Таким образом брак был осуществлен, и впоследствии не могло быть и речи о разводе из‑за импотенции, недуга, преследовавшего Нубара всю жизнь.

Случилось так, что его жена забеременела от этого минутного сношения.

Расследование в Гронке завершилось быстро. С самого начала албанские власти были склонны полагать, что иностранец, а в особенности принц из столь варварской страны, как Афганистан, вполне способен на самое постыдное поведение. Поэтому власти с готовностью возложили большую часть вины за убийство на самого убитого, безголового Махмуда.

Начался суд, и крестьянский мальчик объяснил, что нечаянно удушил Махмуда одной из цепей, которые Махмуд носил на шее. Они оба лежали в постели, заявил подсудимый, и он и сам не мог понять, как цепь обвилась вокруг его ноги. Когда он понял, что произошло, сказал мальчик, и что его обвинят в смерти Махмуда, им овладела даже не ярость, а исступление, и излилось на скалящуюся маску между ног подсудимого, поскольку ее застывшая ухмылка казалась нестерпимой насмешкой. В возбуждении подсудимый бросился на кухню и нашел там топор, при помощи которого и поступил с мертвой головой так, как она того заслуживала. После этого голова, очевидно, закатилась под кровать, все еще ухмыляясь, и там‑то полиция ее и нашла.

Затем слово предоставили другим жителям Гронка, рассказавшим о делах и прошлой жизни Махмуда, хотя никто из них не решился произнести имя покойного. Вместо этого все без исключения называли Махмуда этим отвратительным афганцем, этой презренной восточной обезьянойили просто этим грязным иностранцем.

А потом на суде неожиданно выяснилось, что грязный иностранецпо пути в Албанию заезжал в Баку и Одессу, где вполне мог вступить в тайные сношения с большевиками. Эта шокирующая информация почему‑то прозвучала в свидетельствах неграмотных гронкских рыбаков, уже удалившихся от дел, пожилых бедных людей, имевших привычку околачиваться у кафе «Крабы» в надежде получить объедки.

К концу дня судья убедился в том, что в деле было множество смягчающих обстоятельств. Извращенность грязного иностранцабыла более чем очевидна, равно как и шокирующее побуждение к насилию, которое в момент совершения преступления воплотилось в его уродливом костюме и уродливом оружии и особенно в омерзительной маске смерти. В результате крестьянский мальчик был приговорен всего к двадцати годам заключения в сельскохозяйственной тюрьме, где выращивали помидоры, и каждый день труда засчитывался ему за два дня заключения, так что при хорошем поведении он мог выйти на волю уже через шесть лет.

А тем временем, во имя спокойствия нации, все, что обнаружили на вилле Махмуда, под охраной послали в Тирану для проверки высшими властями, а может быть, и самим королем Зогу I, дабы выяснить, не могла ли «АА» быть коварным большевистским заговором с целью захвата страны и убийства короля, ворота для которого открыли подкупленные юнцы в стратегически важном и уязвимом месте на побережье Албании.

Как только закончился суд, Нубар получил детальные отчеты о слушаниях. София вернулась из Стамбула и в изумлении написала ему, спрашивая, что это он делает в Италии. Нубар туманно ответил, что ему необходимо отдохнуть. Он так усердно проводил опыты со ртутью, писал он, что решил поехать отдохнуть в Венецию, послушавшись давнего совета Софии. Город так очаровал его, что он купил палаццо на Большом канале для будущих отпусков. София была в восторге от того, что он наконец‑то выбрался из своей башни в широкий мир, и немедленно телеграфировала в ответ. За следующие несколько дней произошел быстрый обмен телеграммами.

ЧУДЕСНЫЕ НОВОСТИ, НУБАР, Я ТАК ЗА ТЕБЯ РАДА. ТЕПЕРЬ ГУЛЯЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ ВИДАМИ. НЕ СИДИ В СВОЕМ ПАЛАЦЦО ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ, НЕ КИСНИ, ОСТАВЬ СВОЮ РТУТЬ ХОТЯ БЫ НА ВРЕМЯ. ЧИТАЙ СТИХИ. ЭТО ОЧИСТИТ ТВОЙ РАЗУМ.

МОЙ РАЗУМ ЯСЕН, БАБУЛЯ. БОЛЕЕ ТОГО, Я ГУЛЯЮ ОЧЕНЬ МНОГО. Я ПРОВОЖУ МНОГО ВРЕМЕНИ НА ПЛОЩАДИ САН‑МАРКО.

ЧУДЕСНО. ЭТО ДЛЯ ТЕБЯ ЛУЧШЕ ВСЕГО. ТАМ ТАК КРАСИВО. ПЕЙ ПОБОЛЬШЕ МИНЕРАЛЬНОЙ ВОДЫ, ЧТОБЫ ТЕБЯ НЕ БЕСПОКОИЛИ ГАЗЫ, СПИ ПОДОЛЬШЕ И НАСЛАЖДАЙСЯ.

СПАСИБО. ГАЗЫ ПОД КОНТРОЛЕМ. ОТЛИЧНО ПРОВОЖУ ВРЕМЯ В ТАИНСТВЕННЫХ ЗИМНИХ ТУМАНАХ, КОТОРЫЕ ОКУТЫВАЮТ ГОРОД. ОЧАРОВАН ВЕНЕЦИЕЙ.

Если бы она только знала, думал Нубар, снова выходя на закате в холодный туман и направляясь к площади Сан‑Марко со стопкой толстых тетрадей. Эти бессвязные признания самому себе он писал целыми днями, каждый день.

В тетрадях были лирические пассажи о том, до какой же степени его печалила судьба крестьянского мальчика, приговоренного за убийство в Гронке, кстати, сначала состоявшего в любовниках при нем, а не при Махмуде, хотя об этом в тетрадях и не упоминалось. Но большинство страниц было посвящено долгим поношениям в адрес различных особенностей поведения и характера Махмуда.

Вдобавок в тетрадях было полным‑полно длинных лживых историй об «АА», которые красноречиво и убедительно доказывали, что именно Махмуд основал организацию и единолично ею управлял, а он, Нубар, не отдавал себе отчета в том, что она вообще существует. Он даже и не подозревал о ее существовании. Ему и в голову не приходило, что такая чудовищная организация, как «АА», могла действовать в сонном маленьком Гронке.

Более того, настоящее название этой грязной организации, написанное крупными буквами на каждой странице всех тетрадей, чтобы никто не перепутал, было Священная абсолютно афганская фаланга,а это доказывало, что всевозможные заговоры совершенно чужды албанскому образу жизни и национальному характеру, не говоря уже об албанских идеалах и албанской трудовой этике, и даже, в силу своего откровенного упадочничества, противоречат албанской национальной деловитости. В своих тетрадях Нубар ясно показывал, что идея «АА» могла родиться только в больном и совершенно ненормальном рассудке грязного иностранца.