Иерусалимский покер - Уитмор Эдвард - Страница 75

Как? В самом начале игры?

Да.

Как это случилось? Сейчас я увязну, и уже навсегда.

Я спросил у Мунка о его имени. Менелик Зивар сказал мне, что настоящее имя моего прадеда было Шонди.

Он? Старая мумия Менелик? Снова увидел прошлое со дна своего саркофага? Что ж, я – то думал, что сейчас утону и уже не выберусь, но, кажется, мне суждено вечно погружаться в это болото. Ну в смысле, откуда старина Менелик это знал? Я‑то думал, что он всю жизнь шарил по могилам вдоль Нила, а не шлялся по деревенькам на краю Нубийской пустыни, запрашивая отчеты о странниках‑швейцарцах, которые проходили там под чужим именем за много лет до его рождения.

Менелик знал мою прабабку в молодости, они оба были рабами в дельте Нила. Она рассказала ему об отце своего ребенка, который в свое время был известным знатоком исламских законов. Потом Менелику удалось проследить его путь до Алеппо, а там уже обнаружилось и его истинное имя. В Алеппо, видишь ли, Иоганн Луиджи прожил несколько лет, совершенствуясь в арабском, перед тем как замаскироваться и начать странствовать.

Ах, конечно, истинное имя. Так скажи мне хотя бы теперь, когда все уже близится к концу, что это за игру мы ведем, Каир? И где она на самом деле началась?

Каир рассмеялся. В одном из вышеупомянутых мест?

Да, полагаю. И когда. Когда она началась?

В какой‑то из вышеупомянутых моментов?

Да, верю, всем сердцем. Все эти годы я кружил тут, как мои голуби. Почему бы не распить еще одну, чтобы я наконец понял, как оно все на самом деле в Священном городе?

Каир откупорил еще одну бутылку шампанского, и голуби взмыли в воздух. Они смотрели, как голуби устремляются вниз и начинают кружить.

Ах, вот это лучше, как‑то успокаивает. В какой‑то момент я по‑настоящему взволновался. Я последние лет десять, даже больше, все думал, как бы мне найти Синайскую библию, полагая, что никто из участников игры не знает о ее существовании, один я храню великую тайну – и что я вдруг обнаруживаю? Вы с Мунком оба знали, вот что. И ты, Каир. Всего пару месяцев назад мы провели целую ночь здесь, на крыше, разговаривали, решили прекратить игру, я соловьем заливался о Синайской библии, а ты слушал как ни в чем не бывало. Разве ты после всего этого не прохвост?

Каир улыбнулся.

Нет, никогда ничего подобного не делал.

Не делал? Неужели ум мой плывет и странствует, как у Хадж Гаруна? Я‑то думал, что да.

Нет. Я просто спросил, где ты о ней услышал. И, что гораздо важнее, что она значит для тебя.

И все?

Да.

И после этого я пел и пел и про то, и про это? Да‑да, знаю. Но почему ты меня не прервал и не сказал, что все знаешь о Синайской библии? Что все участники игры о ней знают? Конечно, а как же еще, это же самая старая штучка в Иерусалиме.

Около трех тысяч лет от роду? сказал Каир, улыбаясь.

Джо застонал.

О да, я просто говорил и говорил, а ты просто слушал с умным видом. Но скажи мне вот что, Каир. Когда ты услышал о Синайской библии, почему не захотел найти ее? И Мунк?

Думаю, у нас в игре были свои цели.

Ах да. И что в конце концов оказывается? Все, что мы знаем, так это то, что игра заканчивается в Иерусалиме. Естественно, в Иерусалиме. Конечно, в Иерусалиме. Здесь развяжутся все узлы. В Иерусалиме как он есть и будет. И вот вы тут, ты, Мунк и эта мелкая сволочь Нубар – все кузены, друзья и недруги, – все в родстве, а как же я? Я, часом, никому не прихожусь родственником?

Да уж наверное. Ты ведь младший из тридцати трех братьев, и поэтому у тебя должно быть множество племянников и племянниц, не говоря уже об их детях.

Да, наверное. Довольно много. Хотя семнадцать моих братьев погибли в Первую мировую, без определенного количества племянников, племянниц и их детей мне не обойтись.

А где остальные твои братья?

Большинство в Америке, расселились в местечке под названием Бронкс. Когда‑нибудь я их отыщу. Но ты, Мунк и малыш Нубар, даже век спустя вы троюродные братья. Неплохо потрудился ваш известный прадед, неутомимый Иоганн Луиджи. Что с ним сталось?

Умер от дизентерии в монастыре Святой Екатерины в тысяча восемьсот семнадцатом. Ты знаешь что‑нибудь об этом монастыре?

Только то, что там тихо и он далеко. Я там однажды бродил, хотел взобраться на гору. Хотел понять, каково это стоять там, наверху, но никто, конечно, не говорил со мной и не дал мне никаких скрижалей.[71]

Джо с хрустом надломил хвост омара.

О господи, уж не хочешь ли ты сказать, что именно там Скандербег‑Валленштейн нашел Синайскую библию?

Конечно.

Действительно, а где же еще, место самое то. Что‑нибудь еще?

Там же он ее и подделал. В пещере как раз на вершине горы.

Джо тихо присвистнул.

Полный круг, без остановок. Святая Екатерина везде оставила знак, все сплелось воедино, и ничего не пропущено, чудо горнее, а почему бы и нет. Луиджи дал жизнь всем, кому только можно, и умирает там, успев побывать и христианином, и мусульманином, и иудеем, и потом именно там один из его сыновей находит подлинную Библию и подделывает ее. А еще позже один из его правнуков, наш милый Мунк, конечно, находит там дело своей жизни, разумеется, не без содействия японского барона, как же иначе, и вскоре вышеупомянутый Мунк выиграет в Великий иерусалимский покер, само собой. Вот какая она, наша игра, и теперь, когда я выхожу из игры, мне все ясно. Этот мошенник Луиджи свел все воедино, и отлично свел. Но он, пожалуй, был изрядный пройдоха, вот кто, раз он сделал все так, как сделал, так мастерски сделать, чтобы веком позже все перепуталось, – это надо уметь. Ах да. Кстати, Каир, эта мелкая сволочь Нубар… ты о нем что‑нибудь слышал?

Он в Венеции, и не сказать чтобы в лучшей форме. Не исключено, что скоро о нем придут довольно радикальные вести.

Вот уж не удивлюсь. Никогда мне не нравились его методы, он нам только мешал. Я считаю, ты либо сам садишься за стол и играешь, либо нет.

И наконец, сказал Каир, есть еще одно имя, под которым странствовал Иоганн Луиджи.

Да ты что? Я‑то надеялся, что хоть одна маленькая деталь от нас ускользнет. И какое же имя?

Шейх Ибрагим ибн Гарун.

Да ты что. Ну‑ну‑ну. Я думаю, он заслуживает за это тоста, равно как и за все остальное. Так поднимем же бокалы за шейха Луиджи и за прочие его имена. Мне нравится, что он назвал себя Авраамом, сыном Гаруна. В конце концов, кто знает? По пути на юг из Алеппо он вполне мог остановиться в Иерусалиме, и познакомиться там с необыкновенным стариком по имени Гарун, и решить, что уж если он собрался странствовать в этой части света, то лучше всего будет назваться его приемным сыном, почтив старика, а может быть, заодно и подцепить у старого волшебника немножко магии, просто на случай, если без чуда будет не обойтись, а таких ситуаций в его странствиях, кажется, возникало немало. А как же, потрясающая возможность и вполне достойная тоста на нашем рождественском празднике.

Они поднялись из‑за стола, загроможденного панцирями омаров и бутылками. На Джо были варежки, Каир надел перчатки. Наступала ночь, похолодало. Небо потемнело, и казалось, вот‑вот опять пойдет снег. Они стояли, закутавшись в шарфы, и смотрели на Старый город.

За шейха Луиджи, сказал Джо. Без него никогда не было бы самой долгой на свете игры в покер в задней комнате бывшей лавки древностей Хадж Гаруна.

Они выпили, вошли в маленькую каморку и разбили стаканы об узкую решетку камина, который Джо топил торфом.

Хорошее было Рождество, правда, Каир?

Пожелаем всем нам добра, Джо. Всем нам.

Джо опустил глаза и уставился в пол.

Или, с Господня соизволения, по крайней мере некоторым из нас. Да будет с нами мир.

Глава 16Венеция, 1933

Именно здесь, под Большом каналом, суждено ему составить план уничтожения Великого иерусалимского мошенничества и вынести приговор трем преступным его основателям.