Отцы - Панюшкин Валерий Валерьевич - Страница 22

Ни свет ни заря ты зашла ко мне в спальню и заявила:

– Мама уезжает. Давай, папа, ты будешь еще спать, а я буду с тобой обниматься и смотреть мультики.

Я потеснился в постели, чтобы ты могла пристроиться рядом. Ты включила видео, забралась ко мне под одеяло и сказала:

– Я в тапках. Это новые красивые тапки со щенками. На одном тапке щенок-мальчик, на другом – щенок-девочка, и зовут их Один, Два.

– Может, все-таки снимешь тапки? – предложил я.

Это было опрометчивое предложение. Опрометчиво было вообще раскрывать рот. Вместо того чтобы принять или отвергнуть мое предложение касательно тапочек, ты вылезла из-под одеяла и села на самый дальний от меня угол кровати:

– Не буду, папа, я с тобой обниматься. У тебя запах. Отовсюду.

– Чем пахнет?

– Пепельницей, и очень противно. А еще ты колючий.

Я испытал жгучее чувство неловкости. Немедленно встал. Часы показывали восемь утра – время, в которое я чаще ложился спать, чем просыпался. Я тщательнейшим образом почистил зубы и побрился, вылил на себя полсклянки гермесовского «Зеленого апельсина», принял душ, оделся во все чистое.

– Лучше, – констатировала ты, когда я зашел в комнату, где ты смотрела мультики. – От тебя теперь пахнет апельсиновой жвачкой, но я все равно не буду с тобой обниматься пока на всякий случай.

Мы пошли гулять. На прогулке ты собирала из-под пня земляных червяков, с яблони снимала гусениц, на крыльце обнаружила мокрицу и принесла показать мне с криком «Смотри, какая красивая!». Еще ты гонялась по всему саду за кошкой, стараясь отобрать у нее дохлую мышь. Кошка обороняла свою добычу и не давалась тебе в руки. Тебе удалось поймать кошку, только когда кошка мышь съела. Ты прижала кошку к груди, принялась нянчить и пыталась поцеловать. То есть, значит, с папой обниматься нельзя, потому что от папы пахнет табаком, а с кошкой обниматься можно, даже если она только что у всех на глазах съела мышь?

Потом был обед. За обедом ты сказала, что сама ешь только вкусные супы, то есть куриную лапшу и зеленые щи, а невкусными супами тебя следует кормить с ложечки, сопровождая кормление рассказами о приключениях твоих игрушек. Проклиная маму, именно на этот день сварившую не куриную лапшу и не зеленые щи, я кормил тебя с ложечки и сочинял на ходу невероятную ахинею про то, как игрушечный дракон Стич с живым котенком Фряшей пошли в зоопарк и учились там кататься на пони. Ты ела суп и приговаривала:

– За каждую ложку невкусного супа детям полагается по конфете. Все. Больше не хочу супа.

– Еще десять ложек, Варя, – настаивал я.

– Значит, еще десять конфет.

После обеда мы играли в «ловитки крокодилов» – самую мирную из игр, изобретенных тобой. С дедом, например, ты играла в «прыгалки», род лапты, когда водящий (всегда дед) подбрасывает вверх плюшевого щенка, а играющий (всегда Варя) подпрыгивает как можно выше и отбивает щенка куда придется, часто сшибая цветочные горшки с подоконника.

«Ловитки» же крокодилов заключались в том, что, забравшись с ногами на диван, водящий (всегда я) забрасывает с дивана вниз на пол удочку, изготовленную из пояса от халата и казачьей нагайки, а играющий (всегда ты) цепляет к удочке игрушечных зверей. Цель водящего – поймать игрушечного крокодила. Но прежде чем крокодил попадется, приходится выуживать с ковра на диван десятки щенков, котят, драконов, змей, медведей, свитеров, ботинок. Ты всякий раз искренне веселилась, когда вместо крокодила я вылавливал ботинок. Игра была мирная, но после игры в «ловитки» диван оставался погребенным под грудой игрушек и предметов твоего туалета. Впрочем, как и кухонный стол после завтрака, обеда, полдника и ужина оказывался погребен под грудой немытой посуды, а ванная после купания оказывалась залита водой, как Новый Орлеан.

Уже стемнело, когда приехала мама. Мы читали на ночь книжку. Ты услышала, как весело, встречая хозяйку, лает на дворе собака, и тоже побежала встречать мать. Дом был разгромлен. Я на всякий случай улизнул в кабинет и притворился, будто очень занят.

39

Еще здесь в Москве у тебя был друг Вова. Все лето вы не виделись. Ты была на даче, а Вова весь август и половину сентября провел у дедушки в Америке. Вы соскучились друг по другу, и потому, как только Вова вернулся, мы поехали к Вове в гости. С самого утра ты начала готовиться. Надо же было произвести на Вову впечатление. Ты встала рано, сообщила маме, будто чуть ли не во сне видела красивейшую маску змеи, и настояла на том, чтобы немедленно сделать такую маску из бумаги.

Мама делала из бумаги маску, а ты подавала ей фломастеры. Маска получилась очень красивая, но ты была еще красивее. Змея, заменившая тебе лицо, обладала острыми, отчетливо ядовитыми зубами, красным раздвоенным языком, татарским разрезом глаз и короной на голове. Ты же за время изготовления маски, пользуясь тем, что мама увлечена была прикладным искусством, покрыла себе руки и ноги плотным слоем фломастерных узоров. Тебя, конечно, отмывали потом каким-то лосьоном после бритья, но узоры смылись не окончательно, и ты вся приобрела достойный змеи синеватый оттенок.

Впрочем, долгожданная встреча с Вовой была так радостна, что даже и про змею как-то само собой забылось. Вы сразу исчезли. Мы только успели войти в дом, поздороваться с хозяевами, а вы с Вовой растворились уже где-то между спальней, детской и гимнастическим комплексом, украшавшим гостиную в Вовином доме.

Я сразу заподозрил недоброе. Дело в том, что Вова жил то ли как рецидивист, то ли как хоккеист. Из всех методов дисциплинарного воздействия к Вове применялся в основном один – заключение под стражу. За всякий серьезный проступок Вова бывал отправлен на пятнадцать минут к себе в спальню думать в одиночестве. Это наказание называлось у них в семье «отправить Вову в тайм-аут». И поскольку серьезных проступков Вова совершал много, жизнь у мальчика была такая: отсидел в тайм-ауте, вышел, совершил серьезный проступок, пошел в тайм-аут, отсидел, вышел, совершил серьезный проступок, пошел в тайм-аут – и так с утра до вечера.

Вы играли в спальне, вели себя тихо, но я был совершенно уверен, что вот сейчас Вова совершит серьезный проступок и пойдет в тайм-аут. Оказалось, впрочем, что серьезный проступок Вова совершил еще до того, как встретился с Варей. Выяснилось, что, когда мы входили в дом, Вова упражнялся на скрипке. Увидев тебя в окно, мальчик так обрадовался приезду подруги, что положил скрипку на пол и побежал тебя встречать. И ты же понимаешь, что Вове категорически запрещено было класть скрипку на пол. На пятнадцатой минуте нашего пребывания в доме Вовина мама обнаружила, что скрипка лежит на полу, и Вова пошел в тайм-аут.

Ты использовала время Вовиного заключения для того, чтобы съесть мороженое. Как только Вова вышел, вы принялись лазать по шведской стенке и качаться на кольцах. У Вовы это все получалось ловко, у тебя – не очень. Вова быстро залезал по шведской стенке, ты – медленно. Пытаясь сравняться с Вовой в ловкости, ты придерживала Вову за одежду, а Вова тебя за это укусил. Ты заплакала. Вова пошел в тайм-аут. Он пытался было подарить тебе набор красивейших бактерицидных пластырей, чтобы наклеить на укус и чтобы вообще долго еще можно было наклеивать на укусы и порезы. Ты набор пластырей приняла, но Вова все равно пошел в тайм-аут.

Отсидел, вышел. Ты использовала время Вовиного заключения под стражу, чтоб съесть кусок торта. Как только Вова вышел, вы отправились гулять. Ты была в резиновых сапогах. На улице были лужи. Ты зашла в самую глубокую лужу и стала играть, будто тонешь там, и стала кричать «Спасите!». Вова, разумеется, немедленно бросился спасать тебя, схватил за руку, но потерял равновесие и опрокинул тебя в лужу. На этот раз, принимая во внимание благородные Вовины порывы, суд мальчика под стражу не заключил, а обязал только выдать тебе сухие джинсы, носки, трусы и кроссовки вместо промокших.

Одевшись во все Вовино, ты предложила качаться на качелях. Качели у Вовы закреплены были в дверном проеме между гостиной и кухней. Вовина мама предупреждала детей, что не очень хорошо, дескать, качаться на качелях, когда в доме много народа, но не мог же Вова отказать тебе. Ты залезла на качели, Вова принялся тебя раскачивать, раскачал сильно, но тут на беду проходила из гостиной в кухню Вовина младшая сестренка, и качели, нагруженные тобой и раскачиваемые Вовой, ударили младшую сестренку.