Отцы - Панюшкин Валерий Валерьевич - Страница 31

– Потому что до третьего этажа мне так страшно, что я еще могу терпеть, а после третьего этажа мне так страшно, что я уже терпеть не могу.

На этих твоих словах мы благополучно спустились на самое дно колодца, где беззаботно продавались цветы. Возле цветочной лавки нас ждала потерявшаяся мама. Мы обнялись все трое, и, обнимая маму, ты подмигивала мне в том смысле, что не следует рассказывать маме о только что пережитом нами ужасном приключении.

Еще перед Фединым днем рождения мы обещали тебе сходить на каток. Дело в том, что рядом с ресторанчиком «Улица ОГИ» был лучший по тем временам в Москве каток с приличным прокатом коньков и с хорошим льдом оранжевого цвета. Никогда прежде ты на катке не была и на коньках никогда прежде не стояла.

Поскольку мама каталась на коньках, а я, за неимением ни одной неломаной ноги, не катался, переобувать тебя в коньки досталось мне. Ты сидела в раздевалке на лавочке, я сидел перед тобой на полу, шнуровал твои коньки и умилялся тому, как трогательно выглядят в огромных коньках тонкие твои ноги. Я собрался уже взять тебя на руки, отнести на каток на руках и там на катке все время держать за руку. Но, как только я завязал шнурки, ты вскочила и уверенно поковыляла к катку.

– Варя, ты упадешь!

– Папа, догоняй!

Ты выбежала на лед, упала, поднялась и, не скользя вовсе, а просто часто-часто перебирая коньками, пересекла каток из конца в конец туда и обратно.

– Папа, – прокричала ты, возвращаясь ко мне и плюхаясь мне в объятия, – почему лед оранжевый?

– Потому что, когда заливали каток, в воду добавили оранжевой краски.

– А если бы добавили синей краски, лед был бы синим, – ты отчего-то ликовала. – А если бы добавили желтой краски, лед был бы желтым. А если бы красной краски… Давай, папа, заниматься фигурным катанием.

Я взял тебя за руки и потащил. Коньки из-под тебя выскользнули, твои ноги полетели вокруг меня по дуге, в то время как руками ты крепко держала меня за руки. Получилась вполне себе фигура «тодес», причем, описав вокруг меня дугу, ты чувствительно ударила меня коньком по ноге. Я хотел было вскрикнуть от боли, но ты опередила меня:

– Папа! Какая у нас с тобой получается фигурная красота!

– Ура! – поддержал я.

– Ура! – голосила ты, пока я тащил тебя по льду то назад, то вперед, то кругами, то дугами.

Пока мы эдак балбесничали, несколько раз к нам подъезжала мама и предлагала тебе покататься тихонько по кругу, взявшись за руки, чтобы поучиться скольжению.

– Не надо учиться! – кричала ты. – У нас с папой тут и так фигурное скольжение!

Через час ты устала. Мы пошли к другу Феде на день рождения и вручили подарок. После вручения подарков нарочно нанятые клоуны повели детей в отдельную комнату развлекаться, но ты не пошла. Ты сказала, что не любишь детских развлечений и не любишь клоунов, а любишь играть с мамой и папой. Я был тронут, хотя психологи, наверное, поругали бы меня за то, что препятствую сепарации.

Я смотрел, как ты сидишь на коленях у мамы и смеешься на манер колокольчика, просто оттого, что сидишь у мамы на коленях. Я смотрел, как ты танцевала между столами, за которыми сидели и обедали взрослые люди. Люди улыбались. Потом ты подошла ко мне:

– Папа, пойдем, я покажу тебе дыру.

В ресторане «Улица ОГИ» из обеденного зала в гардероб вела через стену дыра, лаз, такой низкий и узкий, что даже ребенок мог пролезть туда только на четвереньках.

– Полезем, папа, через дыру, – сказала ты и шмыгнула в лаз. – Давай, папа, я жду тебя здесь! Давай!

Люди в обеденном зале с интересом смотрели, полезу ли я. Я стал на четвереньки и полез. Лаз был узкий. По ту сторону лаза меня встретили ты и гардеробщик. Гардеробщик был одет в строгий костюм и полнился человеческим достоинством. Ты прыгала от счастья.

51

И я, конечно, помнил, что еще в тот счастливый день в «Детском мире» мы «просто посмотрели и погладили» плюшевого щенка. Я уже знал, конечно, что в ближайшее время мы щенка купим. Нельзя же никого «просто посмотреть и погладить» без последствий. Это известная тактика. Я сам так поступал, например, в 1988 году, когда сначала просто познакомил родителей с симпатичной девушкой, а потом женился на девушке, так что родителям нельзя уже было возражать, будто я женюсь на ком попало, ибо я женился на давно знакомой и симпатичной девушке.

Ты, хоть и говорила, что «женятся на незнакомках и замуж выходят за незнакомцев», однако же, этот принцип в твоем сознании распространялся, похоже, только на брак, и с плюшевым щенком ты решила познакомить нас прежде, чем привести щенка в дом. Тогда в магазине мы посмотрели и погладили щенка, и ты даже сказала, что щенку этому подошло бы имя Томик, но ни малейшего желания приобрести щенка Томика ты тогда не выразила.

Прошла неделя. Ты не заговорила про щенка ни разу. Я уехал в командировку в Минск, где мне было очень плохо, поскольку хорошо в Минске бывает только людям, напрочь лишенным фантазии. Вечерами я звонил из Минска домой и подолгу беседовал со всеми домашними, чтобы хоть как-то скрасить обложившую меня тоталитарную тоску.

Я разговаривал с дедушкой. Он рассказывал мне, что ты весь день носилась с идеей соорудить картонную будку для какого-то щенка Томика, которого дедушка в глаза не видел и который, судя по твоим описаниям, был величиной с твою ладошку, скулил и двигал головой.

– Ну и что? – спрашивал я дедушку. – Вы сделали будку?

– Сделали, конечно, – посмеивался дед в трубку. – Варя говорит, что вот папа приедет из командировки и купит ей щенка Томика.

Я разговаривал с мамой, мама рассказывала мне бессмысленные в Минске, но бесконечно милые московские новости из жизни друзей. Я разговаривал с Васей, и он рассказывал мне про то, как выиграл какую-то очень важную олимпиаду по химии. Я разговаривал с бабушкой про птичий грипп, от которого следовало бы привить на даче кошек, если бы в местной ветеринарке нашлась вакцина. Я несколько раз пытался поговорить с тобой, но всякий раз ты бывала занята.

– Варя! Тут папа звонит! – кричала мама по ту сторону трубки. – Пойди поговори с папой!

Я слышал из Минска звонкий твой голосок:

– Как раз сейчас не могу! Я уже два месяца собиралась нарисовать травоядных динозавров кисточкой, и вот как раз нашлась кисточка, так что я очень занята!

Или:

– Как раз сейчас начинается мультик про мальчика-воина Кенси. Я очень хочу быть похожа на Кенси, так что никак сейчас не могу поговорить с папой!

Наконец, день на четвертый или пятый, когда все почти мои друзья-оппозиционеры были в Минске арестованы, Лукашенко получил на выборах 83 %, а я совсем загрустил, ты соизволила со мной поговорить. Ты сказала нежным голоском в трубку:

– Папочка, мне сегодня снилось, как будто ты приехал, и мы с тобой пошли покупать плюшевого щенка Томика.

Разумеется, как только я вернулся из Минска, мы немедленно отправились покупать щенка. Ты торжествовала. Ты тащила нас с мамой за руки, привела нас к прилавку, на котором должен был ждать нас щенок Томик, и остановилась в растерянности.

– Папа, – прошептала ты мне на ухо, – Томика здесь нет. Спроси, где у них такой новорожденный щеночек величиной с мою ладошку, который тявкает и двигает головой, если его погладить.

Продавщица ответила, что вот же он, новорожденный щенок, который тявкает и двигает головой, если его погладить. Только щенок был не с ладошку, а с две Варины ладошки величиной. Видимо, две недели ты мечтала о щенке так нежно, что он в твоих воспоминаниях уменьшился.

– Это, кажется, не он, – недоверчиво сказала ты, протягивая руку и гладя щенка по спине.

В ответ на поглаживание щенок повернул голову, смешно зажмурил глаза и жалостливо затявкал.

– Это он! Это он! Я его не узнала! – закричала ты радостно.

И щенок был куплен.

Весь вечер и вся семья были заняты Томиком. Построенная дедом картонная будка оказалась Томику мала, так что пришлось спешно сооружать новую. Томик получал лучшие куски за ужином и был уложен спать в твою постель.