Отцы - Панюшкин Валерий Валерьевич - Страница 38

– Скорей, дед, скорей! – подгоняла ты, прыгая от нетерпения.

А дед нарочно долго раскладывал по столу бумагу.

– Ну, слушай, – сказала бабушка. – Пингвин совсем уже было утонул, но тут мимо шло научно-исследовательское судно. Впередсмотрящий увидал тонущего пингвина и прокричал: «Человек за бортом!..»

– Пингвин за бортом! – поправила ты.

– Ну да, «Пингвин за бортом». Пингвина достали специальной сетью и вытащили на палубу.

– А камень? – переспросила ты. – Он же не мог упустить свой камень?

– Конечно, не мог. Он же думал, что камень – это яйцо, и поэтому сжимал камень очень крепко, даже когда захлебнулся морской водой. Так его и вытащили на палубу вместе с камнем. А на палубе его привели в чувство. Покормили, обогрели и рассказали, что камень – это на самом деле камень, а не яйцо.

– И он поверил? – удивилась ты.

– Конечно, поверил. На борту научно-исследовательского судна есть много научной аппаратуры.

– Они просветили камень научной аппаратурой? – догадалась ты.

Дедушка тем временем нарисовал очень похожего пингвина, камень, очень похожий на яйцо, и научную аппаратуру, просвечивавшую камень так, чтобы не оставалось сомнений в его вулканическом происхождении.

– Пингвинчик, конечно, расстроился, – продолжала бабушка. – Но тут на горизонте показалась Антарктида, и на берегу Пингвин увидел своих сородичей и среди них очень красивую пингвина-девочку.

– Чем отличается пингвин-мальчик от пингвина-девочки? – спросил дедушка.

– У пингвина-девочки красивые длинные ресницы, – уверенно заявила ты.

Дедушка нарисовал пингвина с красивыми длинными ресницами, и бабушка продолжала:

– Пингвин был очень застенчивый. Он не знал, как познакомиться с пингвином-девочкой. И тогда капитан корабля посоветовал пингвину подойти к своей избраннице и положить к ее ногам тот самый камень, который он так долго и безнадежно высиживал и ради которого чуть не утонул. Пингвин так и сделал.

– А девочка-пингвин, она ведь наверняка смотрела мультик, – подхватила ты, глаза у тебя горели, трагическая история отчетливо превращалась в историю со счастливым концом.

– Конечно, она смотрела мультик. – Бабушка продолжала рассказывать, а дедушка тем временем рисовал пингвина-мальчика, преподносившего пингвину-девочке легендарный, похожий на яйцо, камень. – Пингвин-девочка, конечно, узнала Пингвина, который чуть не утонул. И так же, как и ты, очень обрадовалась, что он жив.

– Я бы очень-очень обрадовалась! – подтвердила ты.

– И она еще подумала. – Бабушка решила привнести в сказку морали. – Она подумала, что этот Пингвин – самый лучший пингвин в мире. Она подумала, что если этот Пингвин так самоотверженно спасал камень, то это значит, что еще самоотверженнее он будет защищать настоящее яйцо и птенчика, когда тот вылупится.

– И они поженились, – резюмировала ты.

– Ну конечно, – бабушка кивнула, а дедушка нарисовал мальчика-пингвина, одетого в галстук-бабочку, и девочку-пингвина в фате и с букетиком флердоранжа, неважно, где они в Антарктиде добыли флердоранж.

Потом дедушка нарисовал семейное гнездо, в основании которого лежал легендарный, похожий на яйцо, камень. А в гнезде лежало настоящее яйцо. Мальчик-пингвин торжественно это яйцо высиживал, а девочка-пингвин наблюдала процесс высиживания с нескрываемым восторгом. Потом дедушка, к восторгу твоему, нарисовал еще, как вылуплялся птенец и как мама и папа пингвины кормили птенца рыбой.

Ты прыгала на стуле и хлопала в ладоши.

– И с тех пор, – бабушка решила привести рассказ к логическому завершению, – каждый пингвин, когда ухаживает за девочкой, обязательно дарит ей камень или хотя бы маленький камушек в знак того, что будет верным и самоотверженным, как наш Пингвин, чуть было не погибший ради своей самоотверженности.

– Дед, – сказала ты, – нарисуй, как много пингвинов дарят девочкам камушки.

Дед нарисовал много пингвинов. Они все дарили девочкам камушки, и девочки принимали камушки с благодарностью, благосклонно улыбались пингвиньим клювом и потупляли глаза, обрамленные красивыми длинными ресницами.

Теперь я знаю, почему девочки любят камушки.

60

Сразу после твоего дня рождения в конце июля мы всей семьей собирались поехать на море, и, честно говоря, нам удобнее было бы справить твой день рождения в Москве, а не на санкт-петербургской даче, куда, во-первых, приходилось ехать с полными руками подарков, где, во-вторых, совершенно нету места, чтобы переночевать и откуда, в-третьих, надо же все равно потом возвращаться в Москву и болтаться еще по городу два дня в ожидании самолета. Мы пытались уговорить тебя по телефону.

– Может быть, ты хочешь отпраздновать день рождения в Москве? Здесь твои друзья Вова и Елка. Мама бы за тобой приехала.

Ты молчала. Ты выслушала все аргументы о дне рождения в Москве и выдвинула убийственный контраргумент. Ты сказала:

– А платье?

Имелось в виду то самое бальное платье, которое вы купили с дедушкой еще зимой. В сущности, было всего два повода в году надеть бальное платье. Это Новый год и день рождения. Ты это понимала. Еще ты понимала, что растешь и через год платье будет тебе безнадежно мало, поэтому контраргумент у тебя был неоспоримый:

– А платье?

Теоретически можно было бы возражать, что на московского друга Вову платье должно произвести не меньшее впечатление, чем на петербургского друга Гошу. И можно было предполагать, что московская подруга Елка ничуть не меньше завидовала бы твоему платью, чем петербургская подруга Яна. Однако же Вова и Елка про платье ничего не знали, тогда как петербургские друзья Гоша и Яна давно были о сногсшибательной силе платья предупреждены. Вы с Гошей ссорились и мирились каждый день. Иногда не могли поделить лягушку, иногда выяснялось, что один из вас во время купания прыгнул в воду семь раз, а другой – всего пять, что несправедливо. И всякий раз, когда вы ссорились, Гоша кричал:

– Я тебя не люблю.

– Полюбишь, – отвечаешь ты спокойно.

– Я никогда тебя не полюблю!

– Полюбишь, – ты снисходительно улыбалась. – Вот бальное платье надену на день рождения, полюбишь как миленький.

Как же можно после таких слов взять вдруг и уехать с дачи до дня рождения, так и не показавшись Гоше в платье, так и не опробовав нечеловеческую силу красоты. Пришлось нам с мамой, нагрузившись подарками, самим ехать в Петербург, ютиться в проходной комнате и две ночи спать на пыточном диване ради детского праздника.

Наступил твой день рождения. Ты получила в подарок кинжал королевы Люси, фиал королевы Люси, наполненный чудодейственным снадобьем, заживляющим любую рану, и плащ королевы Люси, красивый хотя бы потому, что красный и на завязочках.

Еще (ты предпочитаешь раскрывать подарки по очереди, растягивая процесс их получения практически на весь день) тебе достался пластмассовый лев Аслан. Лев умел раскрывать и закрывать рот, и это было очень полезное его свойство, поскольку, с одной стороны, можно играть, будто лев рычит, а с другой стороны, можно подвешивать льва на ветки, так, чтобы он висел, сжимая ветку зубами. Еще ты получила надувной диван, на котором весело прыгать и кувыркаться, особенно когда диван переворачивается и вся прыгающая на диване компания валится на траву. Еще ты получила – да много чего ты получила в тот день.

Ровно в семь часов вечера, когда с соседних участков потянулись к нашему дому гости, вы с мамой удалились в комнаты одеваться и причесываться. Друзья Гоша и Яна, а также их родители терпеливо топтались перед домом на лужайке и ждали выхода именинницы.

Наконец ты вышла. Мне кажется, ты невероятно трогательно потупляла голову. Волосы у тебя на голове, обыкновенно представлявшие собою гнездо или две косички, на этот раз стали самой настоящей прической. Ты чуть приподнимала юбку, когда спускалась по ступеням, и совершенно очевидно было, что спуск по ступеням ты неоднократно репетировала с бабушкой.