Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 121

Ффух! Похоже, Главком убедился, что иновремянин не является проводником чьих-то интересов, и поэтому он совсем другим тоном спросил:

— А вот Лаврентий Павлович может быть таким преемником?

На это я опять пожал плечами и ответил, что Берию Хрущев расстрелял быстрее, чем он успел себя проявить. Судя по теперешней работе, генеральный комиссар — отличный хозяйственник, но вот каким будет руководителем, решить может только товарищ Сталин. Собеседнику, похоже, такой ответ понравился, и он опять резко сменил тему разговора, попросив более подробно рассказать о китайском варианте построения коммунно-капитализма. Я про китайцев в начале разговора упомянул, но тогда Верховный никак на мои слова не отреагировал, зато теперь начал задавать вопросы, на большую часть которых у меня даже не было ответа.

Почти никакого глубокой ночью меня отвезли домой. А с утра веселье началось по новой. Только вот не со Сталиным. Пришедшая машина отвезла не в Кремль и не на Лубянку, как можно было ожидать, а куда-то к черту на кулички. Я на окраинах Москвы не был, поэтому место так и не смог идентифицировать. Два очень вежливых полковника, в которых совершенно не наблюдалось военной выправки, зато присутствовали замашки профессиональных психологов, пригласили присесть в удобное кресло и — понеслось. Вопросы, уточняющие друг друга, следовали один за другим. Потом был перерыв на обед, и тщательный допрос, оформленный под беседу, пошел дальше.

Так продолжалось недели две. За это время я вспомнил, чего даже не знал, и чуть не помер от перенапряжения мозга. Поняв, что у меня при виде их ласковых физиономий начинает дергаться не только веко, но и вся щека, полковники сделали паузу. Один день я отсыпался и очухивался, а на второй пошел в ресторан, заарканил там одну из шалавистых завсегдатальниц и продрал ее так, что предтеча путан утром сбежала от меня, в ужасе оглядываясь. Глядя в окно, как она враскоряку идет по проспекту, хихикнул. Я, вернувшись после моего первого долгого рейда на лошади, точь-в-точь так же себя нес. Вот мужики тогда повеселились… Потом игривое настроение пропало. Вспомнив полковников, содрогнулся и решил подстраховаться хотя бы на сегодня. У меня в казенном пронумерованном шкафчике почти целая бутылка водки есть. Сейчас приму, и мучения на сегодня отложатся. Не успел всего чуть-чуть. Только вспомнил про пузырь, как в дверь постучали, и знакомый шофер пригласил к выходу. Биомать! Какой-то я рохля стал. Соображал бы быстрее — сегодня бы еще один день отдохнуть получилось. А так выходит — сам виноват.

В беседах прошла вся следующая неделя. Причем вопросы шли по кругу. Зараза! Они что — тупые или думают, им здесь лапшу вешают, и пытаются на вранье поймать? Дело кончилось тем, что я окончательно обалдел и укусил полковника постарше, обладавшего лицом доброго доктора Айболита, за палец. А не фиг у меня перед носом им водить. Тоже мне — гипнотизер хренов. Павел Андреевич, как звали укушенного, так удивился, что сначала даже не завопил. Потом, конечно, постенал немного, но попыток ввести меня в транс так и не оставил. Только в следующий раз он пользовался каким-то блестящим кружочком на шнурке. Но, по-моему, у него ничего не вышло. Во всяком случае, я этого не помню…

А еще через декаду все закончилось. Мне разрешили отдыхать, и подполковник ГБ Лисов моментально предался развратному загулу. Правда, на четвертый день мне это надоело и стало скучно. Ходить по ресторанам не хотелось. В кино тоже не тянуло. Смотреть на бодрую довоенную жизнь колхозников желания не было. «Волга-Волга» уже стояла поперек горла. «Трофейные» типа «Серенады Солнечной долины» и «Джорджа из Динки-джаза» тоже надоели. С большим удовольствием посмотрел только «Нового Гулливера», зато потом несколько дней в голове крутился фокстрот про «мою лилипуточку»…

Да еще и Селиванов, как назло, укатил в командировку. Поэтому я сидел на кухне и соображал, куда податься. В Кремль? Если туда сам попрусь — не поймут. В Госужас? Так что я там делать буду? Вряд ли Берия может сказать: спасибо за сотрудничество, и езжайте, товарищ Лисов, в свое подразделение. Он без Сталина ничего сам не решает. То есть решает, конечно, вот только не мой вопрос. Да и вообще — неопределенность сильно прибивала. Выдоили меня почти досуха; и что дальше? Какие они шаги предпримут? Я, кстати, позавчера эксперимент провел. Погуляв в ресторации, сделал вид, что наклюкался, и ушел, не заплатив. То, что на выходе посетителя не отловили бравые официантки, говорит о том, что меня неустанно пасут. Сопровождающих я, правда, не увидел, но это только говорит о их высоком профессионализме. Так что даже задумай я сбежать — все равно не выйдет. Эхе-хех, грехи наши тяжкие… Сижу тут, как фикус в кадке, и гадаю: польют или выбросят? Да и по ребятам сильно соскучился. Мы ведь эти два года постоянно вместе были. Оставлял их максимум на неделю, а теперь, считай, месяц прошел. Зима уже вовсю началась…

Но сильно впасть в ипохондрию не дали. В субботу часов в десять утра зазвонил телефон, и меня предупредили о приходе машины. Наконец-то… Думаю, сегодня все решится. На этот раз для разнообразия повезли не в Кремль, а на дачу. Там, в большой комнате, ждали трое: Сталин, Берия и Колычев. Увидев Ивана Петровича, обрадовался ему как родному, только обниматься не кинулся. Командир, видно, тоже был рад встрече. Во всяком случае, стандартным приветствием не ограничился и руку пожал крепко. Это несколько меня успокоило. Почему-то в присутствии полковника я сразу почувствовал себя гораздо лучше. Наверное, привычное знание сработало, что Колычев своих в обиду не даст. И только потом заметил у него на погонах новую звезду. Ого! Нашему подпольному полковнику комиссара госбезопасности второго ранга дали! Так как присутствие всех этих вождей сильно стесняло, только и смог шепотом поздравить командира. Сталин дождался окончания проявления чувств и пригласил всех садиться. Потом сам поднялся и, жестом руки оставив нас сидеть на месте, как обычно, начал мотать километры по вощеному паркету. В конце концов остановился напротив меня и заговорил:

— Товарищ Лисов, мы с товарищами долго думали, что нам дальше делать. Лаврентий Павлович предлагал назначить вас старшим инструктором в один из центров подготовки террор-групп. Разумеется, вы и дальше будете именно тем самым Лисовым, которого знают многие. В смысле — Ильей Ивановичем. Нам не надо, чтобы люди сомневались в психическом состоянии Героя Советского Союза. В этом предложении есть свои плюсы. Из вас, конечно, вытащили все что только можно, только вопросы у нас все равно могут появиться. А там — работа по профилю: вы сможете передавать свой опыт молодым бойцам, но все время будете на виду, и нам будет спокойнее.

Я, выслушав это, чуть не подпрыгнул от радости. Есть! Не сажают под замок, а какую-никакую работу дают. Да пусть хоть инструктором, где пахать надо, как бобику, и выматываться физически до полного изумления. Хрен с ним, поработаю гуру — дальше видно будет. А насчет того, что вытащили все, так скажем, это ему только кажется… Несмотря на все старания полковников-профессионалов, я пару-другую козырей заначил. Нет, конечно, Лисов был искренен в своих показаниях и рассказах, но чуть-чуть не до конца. Просто подумал — не фиг все яйца в одну корзину складывать, а то я контроль над ситуацией потеряю бесповоротно и навсегда. А так еще можно будет потрепыхаться. Пока прокручивал эту мысль в голове, Виссарионыч продолжал удивлять предоставляемыми вариантами:

— Но ваш бывший командир думает, что, продолжая служить под его началом, вы принесете гораздо больше пользы. С таким патологическим везением вы сможете успешно продолжать выполнение самых сложных заданий.

Верховный ухмыльнулся, заметив, как на это предложение я не удержался и даже начал кивать ему. Конечно, оно мне понравилось гораздо больше. Вернуться обратно — что может быть лучше? Вокруг все свои, а то, что пули летают, так я два с половиной года под ними ходил. Привык даже. И теперь без этого постоянного чувства опасности испытываю легкий дискомфорт. Единственно, насторожили слова про бывшего командира. Почему это Колычев стал мне бывшим? Или они решили первый вариант в жизнь воплотить? Тогда зачем душу травят?