Попытка возврата. Тетралогия - Конюшевский Владислав Николаевич - Страница 189

Пучкову о творении конструктора Калашникова рассказывалось уже раз сто, но Лешка, как трехлетний ребенок сказку, был готов слушать снова и снова. Причем каждый раз как будто впервые. Он то недоверчиво щурился, то восторженно ахал, когда я говорил про виденные мною полигонные испытания.

— Вот прямо волокли по грязи и пыли за машиной, а потом сразу, без чистки, начали стрелять? Обалдеть! Вот это оружие!

— Гек, блин! Ну ты ведь станковый пулемет уже видел и даже стрелял. Вся механика автомата почти точно такая же. Во всяком случае, очень похожа, кроме механизма подачи патронов. И главное, никаких настроек и регулировок не надо. Теперь любой парень, из самой глубокой Тмутаракани, что с пулеметом, что с автоматом за полчаса досконально разберется.

Вообще именно простота обслуживания и были, по-моему, главным преимуществом АК-43. Простота и надежность. А то сколько раз уже было, что оружие просто не стреляло от того, что с ним элементарно не могли разобраться. Артмастера целые курсы проводили, рассказывая тонкости настройки газового регулятора на «СВТ», но народ врубался слабо и шарахался от нее, как черт от ладана. То же и с «максимами», благо хоть в пулеметчики брали более-менее подготовленных людей. Даже считавшийся надежным ППШ тоже иногда глючил. Начиная с того, что нельзя было полностью забивать диск во избежание перекоса патрона, и заканчивая его крайне отрицательным отношением к загрязнениям. Зато сейчас с новым оружием будет одно удовольствие — бери да стреляй! Только нагар после работы чистить не забывай и все!

— А этот, «подствольник», им как работают?

Неугомонный Гек, подпрыгивая на стуле, был готов выслушивать мои измышления про новинки будущих вооружений дальше, но эту идиллию прервал стук в дверь, а потом сразу показалась голова посыльного. Скользнув взглядом по столу с лежавшим на нем немецким автоматом, боец доложил:

— Тащ капитан, там вас опять «язык» дожидается. Его только сейчас привезли.

Поморщившись, уточнил у него:

— Надеюсь, хоть этот — немец.

— Никак нет! — Солдатик чему-то улыбнулся щербатой улыбкой и продолжил: — Наш, русский, с номером…

— C каким номером?

— Ну этот, на руке… C концлагеря, видно…

— Ладно. Сейчас иду.

Тяжело вздохнув, я потопал на улицу и, выйдя во двор, увидел знакомого старшину из дивизионного СМЕРШа. Метрах в двадцати от него возле «виллиса» торчал конвойный, охраняющий длинного мужика в каком-то полупальто и драных армейских шароварах. Поздоровался с контриком, и, когда он передал документы на пленного, я поинтересовался:

— Что, в РОА уже из концлагерей стали номерной народ грести?

— Нет, этот парень позавчера сам перешел линию фронта на участке Свиридова. Говорит, сбежал при перевозке, когда их с работ обратно в бараки везли. Там, мол, наши «пешки» с бомбежки возвращались, вот и прошли над колонной с охраной и пленными. Охрана сразу в кусты рванула, а под это дело он и сдернул.

— Врет?

— Вроде нет. Во всяком случае, летуны информацию подтвердили. Они ту колонну пулеметами слегка проредили, так что паника была дай боже.

— А почему к нам направили?

— Так он сначала на запад пошел, следы путая, и три дня недалеко от какого-то замка прятался. Только потом на восток двинул.

— Думаешь, возле Бальги был? Там же этих замков до черта!

Старшина на это ухмыльнулся, пожал плечами и ответил:

— Вот вы и выясняйте, какой он именно замок видел. Я-то эту Бальгу даже на фотографии не наблюдал. А у нас приказ — всех «языков» из того района к вам направлять. Замок ведь еще в глубоком немецком тылу, поэтому мы всех, кто недалеко от залива в последнее время был, сразу к вам доставляем.

— А чего мелочитесь? Тащите сюда сразу всю группировку! Ну а мы вместо «фильтра» работать будем!

Крыленко на этот наезд ничего не ответил, а я, расписавшись в получении и забрав сопроводиловку на пленного, приказал вести его в комнату для допросов. Зайдя следом, кивком отпустил охранника и предложил доставленному снять свой лапсердак и присаживаться.

Задержанный, оказавшийся одетым в сильно потрепанную советскую форму, осторожно уселся на табурет и, положив на колени огромные, лопатообразные ладони, простуженно сопел, не отрывая глаз от пола. Я же, раскрыв полученные от старшины документы, углубился в чтение. М-да… бросив быстрый взгляд на парня, только покачал головой. Двадцать третьего года рождения, а выглядит лет на тридцать, не меньше. Видно, досталось ему хорошо… Еще несколько секунд помолчав, я вздохнул и, достав из папки фотографию замка, спросил:

— Костров Иван Викторович?

— Так точно.

— Посмотрите внимательно, вы, когда от конвоя убежали, этот замок видели?

Парень наконец поднял глаза и, несколько секунд посмотрев на фото, отрицательно покачал головой.

— Нет, гражданин капитан. Тот, возле которого я прятался, только с двумя шпилями был. И вон тех деревьев не было…

— Ты внимательно посмотри, просто этот снимок делали лет десять назад, может, деревья подросли?

— Никак нет, гражданин капитан. Там совсем другой замок стоял. Я ведь в артиллерийской разведке служил, поэтому такие вещи хорошо замечаю…

Лагерник отвечал спокойным, глуховатым голосом и, заметив, каким цепким взглядом он окинул фотку, я понял, что на этот раз СМЕРШевцы, похоже, промахнулись. Этот парень, наверное, километрах в тридцати южнее от Бальги был. Там тоже замок есть, но вот в нем фрицы никаких козней вроде не планировали делать, поэтому нас он не интересовал. Блин, жалко! До заброски меньше двух недель, а у нас сведений по объекту — кот наплакал. Сожалеюще вздохнув, я достал папиросу и, закурив, протянул пачку бывшему военнопленному:

— Куришь?

Тот помотал головой и ответил:

— Нет, благодарю, гражданин капитан.

— А тот замок, возле которого ты прятался… Что в тех местах интересного видел?

— Там пусто было. И людей почти не было — только два старикана, мужик средних лет да молодая девка из ворот выходили. То есть выезжали — на велосипедах. И все — ни машин, ни людей. Хозяева, наверное, уже сбежали и только прислугу оставили за добром присматривать…

— Это все?

— Так точно, гражданин капитан!

— Епрст! Что ты меня постоянно «гражданином» обзываешь? Или ты — тертый зэчара и до войны на зоне чалился, оттуда привычка пошла?

Костров наконец посмотрел мне в глаза и, катнув желваки на щеках, выпалил:

— Никак нет, товарищ капитан! Просто тот лейтенант из особого отдела, когда я к нему «товарищ» обратился, орать начал, мол, товарищи его с оружием в руках немца бьют, а я, как добровольно сдавшийся врагу, на такое обращение прав не имею.

— Ну в общем-то правильно орал. А ты что, действительно — добровольно сдался?

— Угу — сейчас. — Лагерник опять уткнулся взглядом в пол и зло проговорил: — Гранат — нет, снарядов — нет, а эти суки на мотоциклах да двух танкетках нас, как баранов, в кучу сгонять начали. Комиссар-то умнее всех оказался — начал из «нагана» по мотоциклистам садить, вот его и переехали сразу. А я глянул, как его кишки на трак наматываются, и поплыл… Хотя если бы знал, что в будущем ожидает, то вперед комиссара бы сиганул… Тогда от дивизиона нас человек пятнадцать осталось, вот и подняли руки. А куда деваться?

Тут Иван надолго закашлялся и потом, успокоившись, поддернул рукав ветхой гимнастерки, вытер выступивший пот. А я, заметив в прорехе острохарактерный полукруглый шрам, спросил:

— Что, приходилось от собачек бегать?

Костров, невесело усмехнувшись, ответил:

— Два раза. Это не считая последнего. Первый раз через неделю после того как в плен взяли, в сентябре сорок первого. Нас тогда возле Томино держали, прямо в чистом поле. Там даже колючки толком не было. Немцы просто несколькими нитками на столбиках огородили квадрат и вышки небольшие поставили. Они вначале добреньких из себя корчили. Помню, в те времена много баб ходило вокруг лагеря — мужей искали. Так если находили — немцы мужей отпускали. Мне такое не светило, поэтому выбрал ночку потемней и с тремя друзьями рванул… Только недалеко — даже до леса не дошли, как нас сначала собаки, а потом мотоциклисты догнали… Побили, куда же без этого, и обратно вернули. Думал, расстреляют за побег, но обошлось — ребра поломали и успокоились… Только потом все стало гораздо хуже. Фрицы собрали огромную колонну и пешим ходом повели аж за Львов. Много тогда на той дороге ребят осталось, у нас ведь раненых было до черта… А в Сутонах был уже нормальный лагерь — с бараками, с колючкой. К лету сорок второго на фронте, видно, немцам стали давать прикурить, потому что к нам в лагерь вербовщики приходили. Какой-то полковник с царскими крестами все речи толкал, призывал Россию новую строить. Без жидов и Советов…