Просто слушай - Дессен Сара - Страница 5

Софи меня ненавидела. И Кларк тоже. Меня все ненавидели. Хотя, может быть, и не совсем все.

— Ты очень понравилась сотрудникам «Мушки», — радостно сообщила мама.

Я стояла после седьмого урока в огромной пробке на парковке и в отличие от мамы чувствовала себя паршиво.

— Правда? Здорово! — наигранно довольным голосом ответила я, перенося телефон к другому уху.

Пару дней назад мама сказала, что моя агент Линди отослала мои фотографии в компанию, занимающуюся выпуском купальных принадлежностей — «Мушка Серфуэр», — там как раз подбирали моделей для новой рекламы. Но я, конечно, совершенно об этом забыла. Последние дни было не до работы.

— Но Линда сказала, что они хотели бы с тобой познакомиться.

— Хорошо. Когда? — спросила я, немного продвинувшись в пробке.

— Э… Вообще-то сегодня.

— Сегодня? — Меня подрезала Аманда Чикер на новеньком БМВ и даже не оглянулась.

— Да. Просто сегодня глава их рекламного отдела как раз в городе, а вечером он уедет.

— Мам, я не могу. — Я сдвинулась еще на шаг и выглянула из окна, пытаясь понять, откуда взялась пробка. — Сегодня был ужасный день и…

— Знаю, детка, — сказала мама таким тоном, как будто и вправду знала, в чем дело. Она вырастила трех дочерей, и ее было не удивить разными девчачьими интригами. Поэтому она сразу поверила, что с Софи мы больше не дружим, потому что «она стала какая-то странная» и «вообще не понимаю, что произошло». Мама думала, что мы просто перестали общаться, и не представляю, что бы с ней стало, узнай она правду. Нет, точнее, очень хорошо представляю! Поэтому-то и молчу. — Но Линди сказала, они очень в тебе заинтересованы.

Я взглянула в боковое зеркало: красное лицо, волосы сосульками, пятна от туши вокруг глаз — после шестого урока я все-таки не выдержала, убежала в туалет и разрыдалась. В общем, выглядела я кошмарно.

— Ты не понимаешь, мам. — Я продвинулась на расстояние одной машины. — Я ужасно спала ночью, очень устала и вся вспотела.

— Аннабель, малыш, — ласково сказала мама, и от ее сочувствующего тона в горле вновь встал ком. — Я все понимаю. Но ведь это совсем нетрудно. Встретишься с «Мушкой» и будешь отдыхать.

— Мам… — В глаза светило солнце, и сильно пахло выхлопными газами. — Я…

— Слушай, а давай ты приедешь домой, быстренько примешь душ, а я тебе приготовлю бутерброд и сделаю макияж? А потом отвезу на встречу? Поговоришь и поедешь домой отдыхать. Как тебе такой вариант?

Мама в своем репертуаре. Всегда придумает какой-нибудь «вариант», который лучше по форме, но ничем не отличается по существу. Раньше я могла отказаться, а теперь придется согласиться. Иначе будет глупо.

— Ладно, — сказала я. Наконец-то мы поехали. Впереди охранник отгонял зевак от голубой «тойоты» с разбитым бампером. — Во сколько надо там быть?

— В четыре.

Я взглянула на часы:

— Мам, сейчас уже половина четвертого, а я еще не выехала с парковки. Где находится эта «Мушка»?

— В «Мейс Виллидж».

Туда ехать двадцать минут! И то если со светофорами повезет. Я и без заезда домой вряд ли успею.

— Ничего не выйдет.

Я понимала, что маме со мной приходилось непросто — я постоянно спорила. Но кроме того, понимала, что, разумеется, я изображу счастливую улыбку и отправлюсь на встречу. Потому что отказываться нехорошо. И нужно быть любезной.

— Ладно, — тихо сказала мама. — Хочешь, я позвоню Линди и скажу, что ты не приедешь?

— Нет, — ответила я, наконец-то подобравшись к выезду с парковки и включая поворотник. — Я поеду.

Моделью я работала всю жизнь. С бессознательного возраста. На первые съемки попала в девять месяцев — рекламировала ползунки для воскресного проспекта «СмартМарт». Няня тогда не смогла прийти, и мама была вынуждена взять меня с собой на пробы, в которых участвовала Уитни. Организатор спросила, можно ли задействовать меня в съемках, и мама согласилась. Так все и началось.

Первой моделью у нас стала Кирстен. Когда ей было восемь лет, она танцевала на концерте, и после него на парковке к родителям подошел представитель агентства по работе с талантами, вручил им свою визитку и попросил позвонить. Папа в ответ лишь рассмеялся, решив, что это обман, но мама заинтересовалась предложением и даже отвезла Кирстен на встречу. В агентстве сестру сразу же отправили на пробы для рекламы автосалона, которые, правда, она не прошла, а затем — для объявления в газете о пасхальном празднике в магазине в Лейквью. И вот эту работу Кирстен получила. Моя карьера началась с ползунков. А карьера Кирстен — с кроликов, точнее, с одного большого кролика, кладущего блестящее яйцо в ее корзину, в то время как моя сестра в пышном белом платье радостно улыбалась в камеру.

После того как у Кирстен появились регулярные заказы, Уитни тоже захотела стать моделью. Вскоре они обе участвовали в показах и иногда даже попадали на одни и те же пробы, из-за чего еще больше раздражали друг друга. Внешне сестры различались не меньше, чем внутренне. Уитни — красавица от природы — потрясающая фигура, яркие глаза. Зато Кирстен достаточно одного взгляда, чтоб передать всю живость своей натуры. Уитни прекрасно смотрелась в печатных изданиях, зато на экране не было равных Кирстен. И так во всем.

В общем, когда я начала работать, нас в городе уже очень хорошо знали и то и дело приглашали на съемки в рекламе универмагов, дисконтных центров или в роликах для телевидения. Папа старался держаться от модельного бизнеса подальше, как и от всего девчачьего, начиная с «Тампакса» и заканчивая несчастной любовью. Мама же была в восторге. С огромным удовольствием возила нас на съемки, вела переговоры с Линди по телефону и постоянно обновляла портфолио. Однако когда ее спрашивали, нравится ли ей, что мы работаем, мама всегда отвечала, что это наш выбор, а не ее.

— Лепи они куличики во дворе, я была бы счастлива! — все время повторяла она. — Но девочки захотели стать моделями.

По правде говоря, мама была влюблена в модельный бизнес, хотя и не хотела признаваться. Мне иногда казалось, что он для нее значил куда больше, чем для нас. Что он, по сути, ее спас.

Не сразу, конечно. Изначально наша работа была для мамы хобби. Обычно она помогала в офисе отцу, где, как мы шутили, было самое плодородное место на свете — то и дело беременели секретарши, и маме приходилось отвечать на звонки, пока не найдут новую сотрудницу, — а в свободное время возила нас на пробы и съемки. Но когда мне исполнилось девять, умерла бабушка, и все изменилось.

Я бабушку помню очень плохо, в основном по фотографиям. Но мама была единственным ребенком в семье и очень дружила со своей матерью. Они жили на разных побережьях и виделись всего несколько раз в год, но зато почти каждый день созванивались. По ним часы можно было проверять — зайдешь в десять тридцать на кухню и обязательно обнаружишь маму на стуле у окна с трубкой между ухом и плечом, размешивающую сливки в чашке с кофе. Разговаривали они о чем-то невыносимо скучном: о каких-то людях, которых я в жизни не видела, об обеде или даже обо мне, что в исполнении мамы звучало жутко тоскливо. Для нее, однако, эти беседы были как воздух. Мы и не осознавали, насколько они важны, пока бабушка не умерла.

Особым мужеством мама никогда не отличалась. Спокойная, с тихим голосом и добрым лицом. Случись на улице несчастье, всегда будешь искать такое в толпе, надеясь на утешение. После бабушкиных похорон мама сильно изменилась. Она как будто стала еще тише и казалась усталой и испуганной. Мне было всего девять, но я замечала, что с ней что-то не так. Привыкла, что мама всегда одинаковая, а тут… Папа говорил, что она просто очень сильно переживает и это нормально, что она устала, но вскоре придет в себя. Но время шло, а лучше маме не становилось. Она стала спать допоздна, а порой и вовсе не вставала с постели. Иногда утром я обнаруживала маму на кухне, все на том же стуле у окна, с пустой чашкой в руках.