Жестокое милосердие - Ла Фиверс Робин - Страница 45

— А ведь я вас знаю, — говорит он наконец.

Молодой человек улыбается:

— У вас отличная память. Я Федрик, герцог Немурский.

Герцог Немурский!.. Передо мной тотчас оживают уроки сестры Эонетты. Немур — маленькое, но богатое владение. Как и Бретань, оно лишь формально признает над собой французский престол. Прежний герцог Немурский сражался бок о бок с нашим Франциском на полях Безумной войны, где и погиб. Ну а стоящий перед нами молодой властелин — один из многих, когда-то помолвленных с герцогиней.

— Я приехал возобновить переговоры о руке вашей сестры, — произносит Немур.

— Но я думал, вы уже женаты!

Лицо герцога омрачается:

— Был женат. Увы, моя жена и маленький сын умерли в конце лета, когда разразилось моровое поветрие.

— Прискорбная новость, — произносит Дюваль.

Немур отвечает с вымученной улыбкой:

— Так и вышло, что я приехал к вам за новой невестой. Когда меня достигла весть о тех обстоятельствах, в которых оказалась ваша сестра, я надумал обратиться к вам.

— Что же у вас о ней говорят? — осторожно спрашивает Дюваль.

Немур смеется, но довольно невесело:

— Говорят, что французская регентша подкупила половину ваших баронов, чтобы те выступили на ее стороне, а император Священной Римской империи слишком погряз в своих собственных войнах, чтобы прийти Анне на помощь. Ну а вельможи герцогини озабочены дракой за ее корону, они меньше всего думают о том, чтобы сражаться на ее стороне.

— Боюсь, — говорит Дюваль, — слухи, достигшие вас, даже слишком правдивы.

— Вот я и хочу предложить вам выход, — говорит герцог. — Я намерен держаться изначального брачного соглашения, чтобы вы убедились: я не имею в виду воспользоваться вашими бедственными обстоятельствами.

Тут Дюваль настораживается.

— Почему? — спрашивает он. — С чего бы вдруг такое рыцарское благородство?

— Но разве благородство не есть само по себе награда?

— Что-то я пока не встречал того, кто стремился бы к ней.

Немур пожимает плечами, потом улыбается. Эта улыбка напоминает мне хищный оскал Чудища.

— Мне очень нравится юная госпожа, ваша сестра, и потом, утереть французам нос в ими же затеянной игре — разве не удовольствие? Они, между прочим, убили моего отца.

— И сколько же войск вы можете выставить, чтобы прочие претенденты зауважали ваши права жениха? Учтите, французская регентша, узнав о происходящем, будет действовать быстро.

— Три тысячи, — отвечает молодой герцог. — Знаю, это меньше, чем предлагает д'Альбрэ, но я, по крайней мере, могу обещать, что их верность будет принадлежать герцогине.

— Это дорогого стоит, — замечает Дюваль.

— И вот еще что, — добавляет Немур. — Моя двоюродная сестра, королева Наваррская, пришлет пятнадцать сотен копейщиков поддержать наше общее дело.

У Дюваля брови так и взлетают от удивления:

— Это более чем желанная помощь, но с какой стати королеве Наваррской о нас беспокоиться?

Молодой герцог мрачнеет:

— Не забывайте, что она замужем за родственником д'Альбрэ. Ей слишком хорошо известно, что это такое — брачные узы с мужчиной из подобной семьи.

Они обмениваются взглядами и, как мне кажется, очень хорошо понимают друг друга.

— Ну что ж, — произносит Дюваль, — я передам ваше предложение герцогине.

Он очень старается сдерживать голос, но я-то слышу в нем облегчение!

А еще уходит полная секунда, если не больше, чтобы распознать чувство, которое переполняет меня саму. Это не робость, даже не предвкушение, это чистая радость! Я с ума схожу от радости — святой Мортейн, мы, кажется, только что нашли для нашей герцогини способ разрубить все узлы! При этом твержу себе: я вовсе не потому так счастлива, что туман подозрений, окутывающий имя Дюваля, редеет прямо у меня на глазах.

Когда приходит время возвращаться в Геранд, Дюваль не пользуется моей короткой тропой, а ведет нас прямо через Сен-Лифар. Если это проверка, то я пройду ее шутя. Совершенно уверена, что никто здесь меня не узнает.

Городок не сильно изменился за четыре года без малого. Мы проезжаем кузницу и маленькую площадь, где проходили наши скудные празднества. Вот дом ткачихи, вот лачужка ведьмы-травницы, а вот тут жил красильщик.

Быстро выбираемся на окраину. Там, на отшибе, виднеется еще один домик. Из трубы лениво поднимается дым, на бельевой веревке сушится почти до дыр изношенная одежда.

В поле за домом трудится мужчина. Согнувшись в три погибели, воюет с твердой землей. Он, может, и занимается разведением репы, но в данный момент сеет под зиму рожь. Я с удивлением смотрю на него. Он сильно постарел, волосы поседели, плечи поникли. Уж не ненависть ли ко мне только и помогает ему держаться?.. Чудовище из моих детских кошмаров превратилось в согбенного, сломанного старика, с горем пополам добывающего свой хлеб, в то время как я стала избранницей Бога, призванной исполнять Его волю.

Мужчина словно бы чувствует мой взгляд. Он поднимает глаза и недоуменно смотрит на четверых вельмож, скачущих через его поле. Когда он опускает голову и дергает себя за волосы, я окончательно убеждаюсь, что обман удался. Даже мой собственный отец меня не признал.

Дюваль подъезжает вплотную ко мне.

— Кто-то знакомый? — спрашивает он вполголоса.

— Он — никто! — отвечаю я и в самый первый раз понимаю, что это сущая правда.

ГЛАВА 25

Еще прежде, чем впереди показываются городские стены, мы встречаем гонца, разыскивающего Дюваля. Капитан Дюнуа прислал его с известием, что разбойник не только очнулся, но и ухитрился сбежать. Я бросаю острый взгляд на Дюваля, гадая, не намеренно ли тот отпустил злоумышленника? Увез меня из города, а сам дал возможность напавшему на нас негодяю сбежать из узилища? Однако он настолько явно ошеломлен новостью, что я отметаю все подозрения.

Мы со всей возможной быстротой прибываем в Геранд и сразу направляемся в замковое подземелье.

— Как?.. — спрашивает Дюваль, входя в маленькую опустевшую камеру. В ней четыре крепкие стены, никаких окон и всего одна дверь. — Каким образом он ушел?

Капитан дворцовой стражи с несчастным видом пожимает плечами:

— Он не был ни скован, ни связан. А ключ висел на крючке снаружи. Кто угодно мог открыть ему дверь.

— Спрашивается, почему?

Один из стражников неохотно отступает в сторону, так, что и я могу войти. Оказавшись в камере, тотчас понимаю: здесь побывала Смерть. Узник не ушел отсюда живым.

— Господин мой, — шепчу Дювалю, — можно переговорить с тобой наедине?

Его глаза удивленно округляются:

— Прямо сейчас?

— Да, прямо сейчас.

Начиная что-то понимать, он отводит меня в сторону.

— Он не сбежал, — шепчу я. — Его здесь убили, а потом утащили мертвое тело.

Темные брови так и взлетают:

— И ты можешь об этом судить, всего лишь войдя в камеру?

Я киваю.

Дюваль щурится, напряженно размышляя.

— Это уже больше похоже на правду, — говорит он, затем и оборачивается к страже: — Найдите всех, кто за последние два дня мог здесь побывать. Принесите мне список имен. — И тяжело вздыхает. — Идем поговорим с герцогиней. У нас для нее по крайней мере одна добрая новость, чтобы уравновесить нынешнюю неприятность.

Мы находим герцогиню в ее солярии. Она сидит там с мадам Динан и фрейлинами — дамы сообща вышивают алтарный покров для нового собора. Герцогиня сидит у постели, на которой лежит юная девушка. Это Изабо, ее младшая сестра, тоненькая и хрупкая девочка не старше десяти лет. Когда к ним входит Дюваль, улыбка освещает оба личика.

Он кланяется, я приседаю в глубоком реверансе.

— Ваша светлость, госпожа Изабо.

— Здравствуй, Гавриэл, — улыбается младшенькая. — Что вытащило тебя из-за скучного письменного стола?

— Дело в том, — говорит он, — что сегодня нет солнышка, вот я и пришел на тебя посмотреть.

Я даже оглядываюсь на него: помилуйте, тот ли это Дюваль, с которым я привыкла иметь дело? Таким я ни разу еще его не видала, даже когда мы накоротке беседовали с герцогиней. Но маленькая Изабо откидывает голову и беззаботно хохочет, радуясь его речам. Увы, очень скоро ее смех уступает кашлю, жестоко сотрясающему хрупкое тельце. Герцогиня тотчас склоняется к ней, растирая ей спину, силясь утешить.