Жестокое милосердие - Ла Фиверс Робин - Страница 47

— Сдается мне, — произносит он в наступившей тишине, — что сейчас самое время напомнить вам о договоре Ле-Верже, где четко и ясно указано, что Анна не может выйти замуж иначе как с одобрения Франции. И я боюсь, что о браке с графом д'Альбрэ не может быть и речи. Опекуном Анны выступает французский престол, а значит, все переговоры о ее руке должны вестись через нас.

Хвала святым! Хоть какое-то облегчение, думаю я.

— А он-то сюда как попал? — ни к кому конкретно не обращаясь, спрашивает Дюваль. И добавляет, обращаясь к Чудищу и де Лорнэю: — Выведите его.

Двое друзей с улыбками мрачного удовлетворения начинают прокладывать себе путь через толпу. Но прежде чем они успевают добраться до Жизора, тот сам поворачивается и устремляется в заднюю дверь. Люди освобождают ему путь, стараясь убраться подальше и не попасть под горячую руку, когда де Лорнэй или Чудище настигнут его.

Посланнику удается уйти не спеша и с достоинством, но, как ни крути, это все равно отступление.

— И проследите, чтобы он оставался в своих покоях! — возвысив голос, бросает Дюваль вслед своим друзьям. Советники дружно поворачиваются в его сторону. Если я что-нибудь понимаю, он порядком превысил свои полномочия или поступил вопреки протоколу.

Д'Альбрэ спешит использовать заминку, вызванную вмешательством француза и его удалением из зала. Не обращая больше внимания на Анну, он снова держит речь перед баронами.

— Если вы желаете сохранить независимость, вам следует поддержать идею о моей женитьбе на герцогине. Уж я сумею оградить вас от французов! — Он улыбается, но в его улыбке — ни тепла, ни веселья. — Я и мое пятитысячное войско!

Он вновь поворачивается к помосту, где сидят герцогиня и тайные советники, и продолжает жестким тоном:

— Но если мое брачное предложение не встретит поддержки, у меня не останется выбора, кроме как обвинить дом Монфоров в нарушении сделки и бросить все силы — а у меня их немало! — на то, чтобы взять принадлежащее мне по праву!

В зале поднимается неистовый шум. Я тянусь вперед, всем сердцем надеясь, что уж теперь-то на лице графа возникнет метка. Ничего!.. Я вглядываюсь в сидящих на возвышении. Может, Мортейн пометил для меня того, кто объявил державный созыв, вырыв таким образом волчью яму для герцогини?.. И тут ничего.

Поднимается канцлер Крунар, его лицо красно от гнева:

— Вы, граф, всего лишь один из многих, кому была обещана рука герцогини. Согласитесь, из всех этих обещаний может быть исполнено только одно. Кстати, если мы станем рассматривать их в повременном порядке, ваше окажется всего лишь пятым по списку!

На лице д'Альбрэ мало что отражается, но взгляд очень напряжен, и мне это не нравится.

— Но у всех ли, — спрашивает он, — имеется пятитысячное войско непосредственно у ваших границ?

Канцлер Крунар из багрового делается белым. Вполне удовлетворившись эффектом, который произвели его слова, д'Альбрэ поворачивается на каблуке и выходит из зала.

Царедворцы переговариваются громкими, взвинченными голосами. Крунар кивает страже, веля открыть просторные двери в задней части зала, чтобы вельможи могли выйти наружу. Я так и не выработала внятного плана, но поделать с собой ничего не могу: ноги сами несут меня следом за д'Альбрэ. Я чувствую себя маленькой лодкой, борющейся с морским приливом. Меня толкают со всех сторон, я ловлю негодующие взгляды, но мне нет до них дела — я не спускаю глаз со своей цели.

Какой-то сметливый рыцарь открывает маленькую боковую дверь, чтобы люди могли выходить еще и туда. Д'Альбрэ движется как раз в том направлении, и я начинаю пробираться к двери, костеря про себя сановных олухов и тупиц, то и дело заслоняющих от меня цель. Я никак не могу примириться с тем, что прямые угрозы д'Альбрэ показались Мортейну недостаточными для метки. В конце концов, д'Альбрэ — наполовину бретонец, а значит, кое-чем обязан своей законной герцогине!

Граф между тем выходит в сопредельный зал, и его тотчас окружают не менее двух десятков вооруженных людей из его домашнего войска. Вот дерьмо! Сквозь такой отряд мне при всем желании не пробиться!

— Госпожа Рьенн? — окликают меня, и я чувствую, как меня ловят за юбку. Обернувшись, я вижу перед собой мальчишку-пажа. Я спрашиваю:

— В чем дело?

— Канцлер Крунар просит вас немедленно к нему подойти.

Я бросаю последний разочарованный взгляд на удаляющегося д'Альбрэ, потом спрашиваю пажа:

— Канцлер не сказал, что случилось?

— Нет, госпожа. Прошу вас, пойдемте.

Может быть, у него свежие новости из монастыря? Это вселяет надежду, и я иду за мальчиком туда, где ждет меня канцлер. Паж стучит в дверь, потом распахивает ее.

Если Крунар и раздосадован тем, как прошла встреча баронов, он умело скрывает свои чувства.

— Прошу вас, госпожа. — Он приглашает меня в кабинет, и паж убегает.

Рабочий стол канцлера размером с большую кровать. С одной стороны аккуратной стопкой сложены письма, с другой лежат три большие карты; я вижу небольшую чернильницу и целый пучок перьев. Он не предлагает мне сесть, наоборот, встает сам и подходит к окошку. Некоторое время он молчит, потом спрашивает:

— Куда это вы так торопились?

Я смотрю ему прямо в глаза. Лишь обещание держать язык за зубами, данное Дювалю, не дает мне рассказать ему о новом женихе герцогини и о той надежде, которую он ей посулил.

— Я хотела проверить, не дает ли Мортейн мне разрешения избавиться от д'Альбрэ.

Он удивленно моргает. Похоже, он ждал от меня совсем другого ответа. Потом на его лице появляется облегчение, а в глазах возникает даже искорка веселья.

— Да уж, — говорит он, — не забывайте приглядываться к д'Альбрэ на предмет изменнической метки! Мы, по крайней мере, могли бы заняться другими, действительно безотлагательными делами!

Я несколько удивлена, что Крунар знает о метках. Это значит, что аббатиса доверяет ему еще больше, чем я думала. Однако по поводу д'Альбрэ наши с ним мнения сходятся, и это уже хорошо.

Он вновь поворачивается к окну:

— Удалось вам выяснить что-нибудь новое о Дювале и о том, что им в действительности движет?

— Нет, господин мой. Никакого подтверждения вашим с матушкой настоятельницей подозрениям я не обнаружила. — Я отлично понимаю, что тут я вступаю на очень зыбкую почву, и продолжаю, тщательно подбирая слова: — Его преданность герцогине кажется очень искренней, она же, как я понимаю, доверяет ему больше, чем кому-либо еще.

— И это не кажется вам подозрительным? — спрашивает Крунар. — Откуда такое доверие к брату-бастарду? Лично меня это наводит на мысли о вредоносном влиянии.

— Или он просто блюдет ее интересы куда больше собственных, — замечаю я, думая про себя о мадам Динан и маршале Рье.

Крунар резко оборачивается:

— Это и про каждого из нас можно сказать!

— Я не имела в виду ничего непочтительного, господин мой. Только то, что Дюваль, по всей видимости, очень близко к сердцу принимает все, что с ней может произойти.

— Это вы поняли с его слов?

— Нет, господин мой. Я верю лишь тому, что вижу и слышу сама. А все, что я вижу и слышу, свидетельствует о его беспредельной преданности сестре.

— Но разве такое поведение не есть самый верный способ отвести от себя подозрения?

Я даже не знаю, что на это ответить. Не могу подобрать достаточно убедительных слов для того, чтобы уверить канцлера Крунара в истинности своих ощущений.

— Все равно я бы не слишком доверялся Дювалю, — произносит он, и его тон дышит презрением. — Мне известно, что ему уже случалось нарушать клятвы.

Я еле удерживаюсь, чтобы не ахнуть. Вот это да!

— Что же за клятву он нарушил? — срывается у меня с языка.

Канцлер складывает пальцы щепотью, подносит их к губам и задумчиво глядит на меня.

— Ту, что он дал своему святому, — говорит он наконец. — Я присутствовал при нарушении обета и своими глазами наблюдал святотатство. — Я молчу, и он коротко кивает. — Можете быть свободны. Если получите новости из монастыря, тотчас известите меня.