Жестокое милосердие - Ла Фиверс Робин - Страница 76

Я спрашиваю, нет ли у нее противоядия от «силков Ардвинны», но и об этом ей ничего не известно. У нее вообще ничего нет против отравы, которая впитывается через кожу, потому что обычные очистительные средства в таких случаях не помогают. Мои плечи никнут — последние надежды рассыпались прахом!

Видя мое горе, старуха на прощание гладит меня по плечу.

— Ты взялась служить темному Богу, деточка, но помни: и Ему не чуждо милосердие.

Я еду обратно в Геранд. Услышанное от ведьмы перекатывается у меня в памяти, точно камешки гальки под ударами волн; камешки то складываются во что-то, то рассыпаются. Я вошла в домик травницы одним человеком, а вышла совершенно другим. Меня всегда окружал глухой холод отверженности, отчужденности — с тех самых пор, когда я впервые осознала, что родная мать пыталась проделать со мной еще до моего рождения. А теперь меня словно закутали в одеяло, впервые позволив согреться.

В памяти воскресает минувшее. Новое знание помогает осмыслить каждую мелочь, каждую попытку матери ободрить и утешить меня. Это были выражения любви, в которой, как я полагала, мне с детства было отказано. А ведь она не просто материнский долг исполняла, это был сущий бунт против мужа — единственный, в котором она преуспела.

Невзирая на такое вот духовное облегчение, я возвращаюсь в замок совершенно без сил. Я раздавлена, я ничего путного не могу больше придумать. Молюсь лишь о том, чтобы ни на кого не наскочить по пути в свою комнату, и моя молитва услышана.

Закрывшись у себя, я тотчас замечаю ворону на карнизе снаружи. Как сжимается мое сердце! Письма, отправленные утром, еще не могли попасть в монастырь; что же там? Новые приказы от аббатисы? А вдруг ворона доставила помилование Дювалю?

Я открываю створки, и в комнату влетает крупная птица со слегка искривленным левым крылом. Это ворона Сибеллы, которая ее только и слушается. Мне приходится выдержать настоящий бой, чтобы снять с ее лапы записку. Разворачиваю пергамент, сразу узнаю почерк Сибеллы, и дурное предчувствие охватывает меня. Единственный раз, когда я от нее получила письмо, оно содержало ужасное предостережение.

Я вскрываю печать.

Рье с д'Альбрэ захватили Нант. Они явились во главе войска, заняли дворец герцогини и расставили своих людей по стенам. Мы в осаде, только изнутри!

Мое сердце перестает частить и выдает один тяжкий, болезненный удар. Вот так-то! Люди, которые должны были поддерживать и направлять юную герцогиню, подняли против нее открытый мятеж!

Последствия трудно переоценить. Нант — запасная ставка государыни, самый крупный и надежно укрепленный город Бретани. Ее родной город. Она ждала, чтобы отступило моровое поветрие, и хотела вернуться туда.

А теперь Нант у нее отняли. Без единого выстрела, без единого удара меча. Самая добрая весть, которую можно почерпнуть из записки Сибеллы, — раз Рье в Нанте, значит я не ошиблась и предателем в самом деле оказывается Крунар. Больше некому!

ГЛАВА 45

Стражник предлагает войти, и я вижу, что канцлер сидит у себя в одиночестве. Почтительно кланяюсь.

— Господин мой, я получила известия, требующие срочного доклада ее светлости. Прошу вас сопроводить меня к ней, ибо ей нужны будут ваши мудрость и опыт.

Сначала я подумывала о том, чтобы все обсудить с Дювалем, а герцогине и советникам сообщить уже после, но кто знает — действия могут потребоваться безотлагательные. К тому же поди угадай, в каком состоянии нынче вечером будет Дюваль.

— О Дювале ничего не известно? — резким тоном спрашивает Крунар.

Я спокойно выдерживаю его взгляд:

— Боюсь, что нет, господин мой.

Он раздраженно кривится:

— Что ж, вы заинтриговали меня. Идемте в солярий!

— Хорошо бы еще послать за капитаном Дюнуа, господин мой.

Крунар вскидывает косматую седую бровь, но все-таки посылает за полководцем пажа.

Дюнуа является в солярий одновременно с нами. Герцогине хватает одного взгляда на наши угрюмые физиономии, чтобы тотчас отослать фрейлин за дверь.

— Что случилось? — спрашивает она, складывая руки, словно в молитве.

Ей в самом деле впору молиться, чтобы все оказалось не так страшно.

Канцлер Крунар неуверенно усмехается и передергивает плечами.

— На этой встрече, — говорит он, — настоял не я, а госпожа Рьенн.

Все смотрят на меня, и я вынуждена призвать на помощь всю свою выдержку. Меня учили таиться, а не торчать на виду. Чтобы хоть как-то успокоиться, я обращаюсь к герцогине, словно мы с ней беседуем наедине.

— Ваша светлость, я получила весьма скверные вести. Маршал Рье и граф д'Альбрэ заняли Нант.

Некоторое время все ошеломленно молчат, потом капитан Дюнуа спрашивает:

— Ты уверена?

— Откуда ты знаешь? — одновременно с ним спрашивает Крунар, и я невольно гадаю, уж не он ли стоит и за этим новым несчастьем.

— Пути Мортейна таинственны и чудесны. Я не могу вам открыть, как дозналась, но истинность случившегося сомнению не подлежит. Если не верите, отправьте туда человека.

Крунар оглядывается на Дюнуа, и тот кивает:

— Считайте, что это уже сделано.

— Если Нант взят, мы в беде, — произносит Крунар.

Канцлер явно потрясен; либо он лжец, каких мало, либо случившееся выходит за рамки игры, которую он ведет.

— Маршал Рье?.. — обращается ко мне герцогиня, ее карие глаза полны горя. — Ты уверена? — шепчет она.

Я скорбно киваю, глядя ей в глаза. Человек, заботам которого вверил Анну покойный отец, только что самым подлым образом ее бросил. У нее вырывается долгий судорожный вздох, а потом она спрашивает:

— Как это скажется на нашем положении?

Крунар и Дюнуа обмениваются безнадежными взглядами.

— Мало хорошего, — отвечает наконец Дюнуа. — Рье — маршал, то есть командующий войсками. Трудно будет поднять баронов на битву против него. Если маршал Рье и д'Альбрэ объединят силы, нам останется разве что окопаться здесь и готовиться к осаде.

Герцогиня встревоженно переводит взгляд с Дюнуа на Крунара и обратно.

— И больше никакого выхода? — спрашивает она.

— Боюсь, ваша светлость, дело обстоит именно так, — отвечает канцлер, и, хотя он лишь соглашается с Дюнуа, я ловлю себя на том, что все равно не верю ему. — Как сказал капитан, Рье — наш командующий. Кто же из баронов пойдет против него? Если уж на то пошло, без его помощи мы их ни на какую войну не сподвигнем.

— А как насчет барона де Вароха? — Все поворачиваются ко мне, и я запоздало понимаю, что произнесла эти слова вслух. Делать нечего, я продолжаю: — Вы забыли, как во дни Безумной войны он мчался по стране, поднимая народ против французских захватчиков? Почему бы ему не проделать это опять?

Канцлер Крунар пренебрежительно отмахивается:

— С одними крестьянами от французов не отобьешься, сударыня.

— Вообще-то да, — задумчиво произносит капитан Дюнуа. — Но быть может, крестьяне с вилами смогут сдержать нашествие, пока не подойдет помощь.

— Какая помощь? — тотчас спрашивает Крунар.

Тут-то я понимаю, что Дюваль — умница Дюваль! — ни единой живой душе не говорил о приготовлениях, которыми был занят.

— Пока мы тут разговариваем, — отвечает герцогиня, — полторы тысячи солдат спешат сюда из Испании и еще столько же — из Наварры.

Крунар изумлен и смущен, но прячет это за насмешливым тоном:

— Это капля в море.

— Вместе с крестьянством, — замечает Дюнуа, — может и хватить.

Личико герцогини озаряется надеждой:

— Это вправду может сработать?

— Ставка рискованная, ваша светлость, но чем черт не шутит, — отвечает ей Дюнуа.

Крунар качает головой:

— Боюсь, ваша светлость, это лишь беспочвенные мечты.

Подозрения переполняют меня, хочется крикнуть: берегитесь! Что бы ни посоветовал канцлер, делайте противоположное!.. Возможно, я так и поступила бы, но герцогиня приходит на выручку. Она прижимает ладони к вискам, словно у нее болит голова.